– Ой, ой, ой! Я злой и страшный серый кот, у поросят я знаю вход, рррр… – к счастью щекочущее нежное «рррр» тихо угасло, перевернувшись на другой бок, Лёша тут же снова уснул, не дожидаясь песни про «ишилось». В противном (во всех смыслах противном) случае не обошлось бы без долгих ворчаний. Например, на изнуряющую жару, на соседского ребенка, что топает, как слон ни свет ни заря, на работяг со стройки, что с утра включают отбойный молоток, на депутатов отожравших ряхи за казённый счёт… да на весь мир, что оказался неприветливым, подлым и беспощадным.
Обед у Леси длился всего час, но ей, пользуясь попустительством начальства, удавалось растянуть перерыв на полтора. Теперь Леся приходила домой просто по инерции, сухие бутерброды с сыром можно было бы брать с собой и сжевать в офисе, как другие коллеги. Но она каждый день бежала домой, будто её, как раньше, ждал любовно приготовленный мужем супчик. Раньше бывало, и салатик настрогает, и сервирует, словно в ресторане, ждёт. Теперь Леся приходила с тайной надеждой, что всё наладится, будет как прежде, когда вся семья собиралась за столом, когда жива ещё была бабушка, и Данька разговаривал на понятном языке, а не на своём птичьем – компьютерном. А то вместо: «Здравствуй, мама!» – «Хай, ламер нипенгованый!» И как это понимать?..
Однажды Леся случайно услышала диалог сына с товарищем и пришла в замешательство:
– Надысь десять ка на карточку вывел, терь на тэ пэ – бурная реакция. Прикидай, средняя медиана растет прям на глазах! Вкуриваешь or not?
– Great, baby! На чём отфармил?
– Дык на дефолтных фулльных декорах…
Женщина в недоумении осознавала, что она действительно – ламер, и не понимает сказанного, будто разговаривают то ли иностранцы, то ли наркоторговцы, то ли засекреченные физики-ядерщики. Да и все члены их маленькой семьи жили теперь своей обособленной отдельной жизнью, три совершенно чужих человека на одной жилплощади.
Сжатая внутри пружина немного ослабила свой напор, но до конца не отпускала. Леся металась между кухней и окном. Поедая остатки подсохшего пирога и, обжигаясь горячим чаем, она устроила на подоконнике обеденно-наблюдательный пункт. Каждую минуту женщина вскидывала театральный бинокль и наводила на распластанный на дороге тёмный силуэт.
За долгие месяцы безвременья, когда ушла из жизни любимая бабушка, стал безбожно запоями пить муж, сын заперся в застенки ино-мира, Леся обратилась к Богу и начала ходить в храм. Больше не у кого было просить защиты и некому рассказать о постигших её несчастьях. Теперь на полках шкафа обильно мерцали позолотой иконы, а на самом видном месте в комнате – на столе стояли полторашки со «святой» водой. Машинально Леся открыла одну из бутылок, плеснула себе в кружку, чтобы остудить питьё, и тут же полила свой любимый цветок.
Цветок был замечательный, обильно цвёл огромными пурпурными колокольчиками круглый год: в самую лютую январскую стужу и даже в такой нестерпимый зной, как сегодня.
Меж тем к потерпевшему подъехала машина с красным крестом. Время шло, перерыв подходил к концу, подзарядился уже и Лесин мобильник, и она сама доела последнюю печеньку, а люди в белых халатах в недоумении топтались у лежащего на обочине. Наконец, на подмогу к группе спасателей подъехал серый закрытый микроавтобус без пассажирских окон. Леся глядела во все глаза, как более расторопные санитары из второй машины ловко упаковали несчастного в чёрный мешок и на массивных носилках задвинули в чрево серого катафалка.
«Значит, он всё-таки умер! Так буднично и как-то между делом, и ничего существенно не изменилось в мире. Просто умер человек и убрали его с дороги, будто мешок с мусором, чтобы не мешал проезду. Не разверзлось небо. Не вылетела изо рта почившего стая небесных мотыльков. Не пришла костлявая старуха с косой в чёрном балахоне. Не спустился с небес сияющий златокудрый ангел. Просто два мужика затолкали носилки с грузом в кузов. Вот и всё».
Лесе вдруг захотелось плакать, хотя, может, вовсе не омерзительная в своей натуралистичности кончина неизвестного прохожего стала причиной. Опустив голову, она хотела было дать волю слезам, как вдруг увидела, как на любимом растении разрастаются ржавые пятна-болячки. Неопознанная хвороба на глазах губила нежные бархатистые лепестки, тёмно-зелёные листья. Женщина низко склонилась к цветку, пригляделась…
С огромным изумлением она наблюдала чудовищную метаморфозу: капля воды, попавшая на листок, вдруг подобно ядовитой кислоте прожигала насквозь нежную цветочную мякоть.