— Учтите, сборщики оружия — только часть банды. Возглавляет ее Ястреб. Банда хозяйничает под Августово с сорок второго года. «Лейтенант» заявил, что они придерживались программы движения НСЗ — Народове Силы Збройне. Мы располагаем неопровержимыми данными, что это движение было инспирировано фашистской контрразведкой и использовалось ею для борьбы с польскими патриотами. Эти бандиты собираются совершить рейд в наш район! Сволочи из сволочей, скажу я вам! Семьями вырезают! Дондера получил на их счет ясную инструкцию: «В случае обнаружения — ликвидировать».
— Примем к сведению, — заверил Юзин и перехватил инициативу беседы. — Хороший контакт с ребятами из польской госбезопасности идет на пользу дела, однако меня тревожит оперативная активность Дондеры в нашей зоне. Не получилось бы накладок.
— Исключено. Все свои мероприятия в треугольнике Кирхдорф — Граумен — Словики Дондера и Грошев координируют.
— Я вижу, у вас уже крепкая дружба с Дондерой, — заметил Черняк.
— А как же иначе? Тадеуш умеет взять быка за рога. Правда, и у него забот много, решать приходится не только контрразведывательные задачи. В Польше размежевание политических сил, не все способны увидеть перспективу социализма. Кое-кто предпочитает ориентироваться на «правительство» в Лондоне. Отсюда разгул правого террора, ожесточеннейшая борьба... У Рады Народовой много трудностей...
— Спасибо за урок политграмоты, — перебил его Черняк, — но мы имеем некоторое представление о польских проблемах.
— С кем же делиться скудными познаниями? — Митрохин подошел к мотоциклу, отвязал тючок. — Примите провиант и расскажите о себе. Мягки ли ваши постели?
— Самочувствием, как видишь, не обижены, но спим мало. Привычка.
— Наслышаны, наслышаны. Подозрительный вы народец, с тройным дном. Как тебе, Андрей, в этой ипостаси?
— Как и раньше — тесновато, Миша. Многими номерами меньше, чем надо.
Шутливую пикировку прервал Юзин:
— Как в городе?
— В основном, спокойно, — посерьезнел Миша. — Правда, докучают шептуны, распространяющие чудовищные слухи. Вымыслы бродят один другого нелепее. Опровергаем. Что еще? Ждем подтверждения личности Борисова. Этот младший лейтенант эпикуреец: сорит деньгами, крутит с репатриантками, смотрит на мир, как на сладкий пирог. Оперативного интереса, по-моему, не представляет. По-прежнему пытаемся нащупать пути к Доктору. Подбираемся к комиссионеру Квачу, Ягеллону Ягеллоновичу, который все еще не ясен. Изучаем Шеффера. Пока известно, что Шеффер сотрудничал в нацистских журналах — творил, так сказать, на тему «Взаимоотношение полов и селекция арийцев». Увы, это все. У меня еще одна нагрузка — Каркачева. Документально доказал ей, что музейные ценности уничтожены — не верит. «Хочу убедиться сама...»
— Леонтий Петрович, о Красном, — сказал Андрей.
— Вот-вот, напомнил. Донимает нас один чокнутый малый, ты видел его, наверное, — весь в красном. Висит на пятках — надоел. Разузнайте, что у него за душой и, если чисто — найдите ему работенку. Пусть займется делом... — Юзин медленно поднялся, отряхнул землю со штанин. — Передавай привет Грошеву, надеюсь, свидимся с ним в следующий раз. Прощай!
Миша легко взлетел на мотоцикл.
— Всех удач!...
В Кирхдорф возвратились под вечер. Попасть на базу могли раньше, с попуткой, но фургон Голейши промчался мимо. Прибыв «домой», поели без аппетита тушенки. Духота донимала, смаривала, и Черняк сдался первым — лег спать. Вдруг отчаянно забухали в дверь. Грохнулся на пол стул — это резко вскочил Юзин. Засовывая парабеллум под ремень, рванулся к Юзину Черняк, но капитан молча указал ему на пустующую комнату, окно которой было заколочено досками.
— Кому не спится? — крикнул по-литовски Юзин.
— Откройте, ради бога! Это я — Борусевич! Я один!
— Сосед?
В распахнутую дверь ввалился Борусевич. В дрожащем свете керосиновой лампы его лицо казалось перекошенным.
— В моем доме чужие! Вы слышите? Чужие! — он с испугу перемешивал немецкие и польские слова.
— Наверное, бродяги, — спокойно сказал Юзин. — Зачем паниковать?
— Я... ходил за травой для кроликов... Возвращаюсь, а там, в окне... как фонариком посветили...
— Что тебе от нас надо? — Юзин не проявлял желания помочь ему.
Черняк, страховавший Юзина, заметил, как в полосе света, падавшей за дверь, появился Красный. Так близко Андрей видел его впервые. Не верилось, что этот человек ловок и быстр: жесты его были угловаты и скованны. Красный переступил порог, неожиданно подскочил к Борусевичу:
— Снюхался, свинья? Мало тебе лесных? Хочешь урвать и с этих? Когда ты подавишься?!