Сидя у ведра с вареным мясом, мужчины утоляли голод. Молчание нарушил Блотин.
— Почему не ушел к американцам?
— Рано еще, вокруг заслоны. Выжидаю.
— А мы уходим завтра, — Блотин стряхнул с куска травинку. — Через Польшу.
— Мы проскочим! — запальчиво воскликнул Марек. — Езус милосердный поможет нам.
Блотин не согласился:
— А проскочить — это как повезет. Знай, попадешься — хватанут за цугундер и к стенке. На бога не надейся. — Блотин снова обратился к Черняку. — Идешь с нами?
— Пока не решил.
— Думай. Срок до утра.
Легли на куче тряпья в клетушке пансионата. Черняк вслушивался в ночные звуки. Славные здесь места: пожить бы на отдаленном кордоне, побродить с ружьишком. Вместо этого приходится ломать голову... Блотин не должен уйти. Для проникновения в банду Блотиным теперь не воспользуешься: он порвал с Доктором. Насколько это серьезно, можно судить по засаде. Да, Блотин — это не козырь. А Марек? Расспросить бы его наедине, уточнить сведения о Докторе, скорректировать направленность операции. Но Блотин... Его на мякине не проведешь. Блотин...
Утром, заворачивая в полотно мясо, Никифор спросил:
— Как?
Черняк покачал головой.
— Остаюсь.
— Смотри. Как бы не пожалеть.
— Нет, риск велик. Вы идете наобум, без обеспеченных остановок...
— Торчать здесь — опаснее, — перебил Блотин.
— Нет. Никаких авантюр!
— Приятно оставаться, — ехидно приподнял картуз Марек и первым пошел к просеке. Блотин поправил лямки рюкзака.
— Если надумаешь, нагоняй нас по тракту к Алленштайну.
...Истинность слов Блотина следовало проверить, и Черняк три часа пробивался через лес, чтобы первым подойти к тракту.
Андрей залег у огромного валуна. Отсюда хорошо просматривалась тропка, вилявшая по подлеску вдоль тракта. Ее предпочитали путники, избегавшие большаков. Вот прошмыгнула стайка подростков (один из них с винтовкой — браконьерничать?), прошелестела женщина с узелком (еда скрывающемуся мужу? брату? отцу?), по-волчьи прокрался мужчина в лохмотьях.
«Скоро появятся», — отстраненно, как о чем-то маловажном, подумал Черняк.
Через несколько минут на тропе показался Блотин, за ним проковылял Марек, видно, подвернул где-то ногу. По самым скромным подсчетам, тянуться им вдоль тракта дня три. Блотин попутками пользоваться не будет. Черняк проводил их взглядом, выждал немного и заторопился к Зеебургу.
В семи километрах от городка он вновь залег у проселочной дороги, по которой в промежутке от трех до четырех часов всегда проезжает Петя Бугаков, инспектирующий свой «куст».
Дорога была пустынна, и Андрей начал дремать. Вдруг в зарослях на противоположной стороне послышались голоса, и на обочину выскочил мужчина в долгополом, подпоясанном ремнем пиджаке. Он что-то высматривал на дороге, и, наконец, крикнул по-польски:
— Идут!
Черняк насторожился и привстал на коленях, узнать, что же заинтересовало поляка. По дороге в пыльном облаке двигалось коровье стадо, сопровождаемое погонщиком и охраной: наш сержант с двумя низкорослыми солдатиками.
Молодчик в подпоясанном пиджаке подошел к сержанту, попросил закурить и, сделав затяжку, указал на коров:
— Польские?
Сержант охотно разъяснил:
— Советские, дядя, советские! Возвращаются в Россию после вынужденной прогулки к фрицам. Видишь тавро? Все холмогорки, все меченые.
Неизвестный объяснения не принял, бочком отошел в лес, из которого тотчас раздалась нестройная пальба. Пули проносились поверх стада, и коровы, испуганно мыча, начали разбегаться. Охранники залегли в кювете, открыли ответный огонь. Перестрелка длилась минут десять, и Черняк забеспокоился: как бы Бугаков не влетел с ходу в эту малопонятную заварушку. Однако рокот мотора послышался со стороны города, и вскоре к сержанту пробрался по кювету высокий военный в форме оливкового цвета.
— Что случилось? С кем стычка?
— Шут его поймет, товарищ Дондера. Стреляют, говорят по-польски...
Офицер приподнялся и, сложив рупором ладони, закричал:
— Эй, в лесу! Что надо? Отвечайте, я поляк!
Из леса вновь выглянул молодчик в подпоясанном пиджаке:
— Польские коровы, верно?