— Да не знает никто, — огрызнулся Эгберт, осторожно потирая запястье. — Но в любом случае все летописи в один голос твердят, что Алкмаар вымер в течение нескольких дней. Ты же живой вроде, нет? Сколько у тебя это уже, неделю?
— Что с твоей рукой? — вместо ответа спросил Конрад.
Эгберт помрачнел и дал расстегнуть себе манжет.
Кожа на его запястье почернела и вспучилась, как будто обгорела. Едва различимый запах гниения исходил от неё. Сукровица сочилась, застывая корками, которые отваливались вместе с кусками кожи, обнажая ярко-красное мясо. Присмотревшись, Конрад увидел кусок белой-белой кости.
— Только здесь? — сглотнув, спросил он.
— Да. И довольно долго, — с нажимом произнёс Эгберт.
— Думаешь, это связано с… со скелетом?
— Думаю, нет, — быстро ответил Эгберт. — Ни у кого из тех, кто работал с алкмаарскими телами, не было ничего подобного, а первое из них нашли двести лет назад, тогда кварцеглоний вообще не придумали ещё, обычным кварцем воздух обрабатывали. Да если бы что-то такое было возможно, оно давно бы случилось уже.
Конрад не стал спорить, но попробовал убедить начальство не выставлять скелет. Конечно, его не послушали. Да он и сам не послушал бы на их месте: реклама, пресса, телевидение, ажиотаж разожжён…
Наверное, надо было настаивать, кричать, самому сделать что-то с прессой, запустить какие-нибудь мерзкие слухи… Но, чёрт возьми, Конрад гнил заживо, и это беспокоило его намного больше! Он обивал пороги больниц, сдавал анализ за анализом, поднял на уши с десяток профессоров, но все разводили руками: болезнь неизвестна, невозможно найти возбудителя, вы гниёте без причины. Ему предложили лечь в больницу, но честно предупредили, что не имеют понятия, как его лечить. Он, конечно, согласился. Когда его спросили, когда, хотел ответить: «Да прямо сейчас!», но голос в голове шепнул: «С понедельника, после открытия», и он послушно повторил эти слова. Ему даже бумажку выдали, что в понедельник с восьми утра его ждут в палате двадцать восемь, доктор Хейфлонг.
Воротник рубашки уже был грязно-бурым. Конрад подумал ещё немного и решительно снял её, распаковав новую — ярко-бордовую. Зеркало безжалостно показало новые пятна: на предплечьях и груди.
Что дальше? Мясо сползёт с костей? Рёбра обнажатся, и он увидит, как бьётся его собственное сердце? Или, может быть, смерть наступит раньше — например, от кровопотери?
Конрад криво усмехнулся и решительно нацепил галстук. Может, удастся умереть пораньше и не наблюдать всё это… разложение в подробностях.
Страшно не хотелось идти на открытие. А вдруг там случится… что-то, в чём на самом деле виноват именно он? Конрад ещё раз посмотрел в зеркало. На миг показалось, что глаза у него не карие, а ярко-зелёные. Что ж, если это его вина, значит, он тем более обязан там быть.
А в понедельник в больницу. И не выходить оттуда, пока эти бездари-врачи не поймут, что с ним происходит.
Огромный дворец, на который навесили гигантскую вывеску «Алкмаар-плаза», сиял множеством огней. Ашган лежал смирно на своём каменном троне и ждал. Оставались считанные минуты.
Тихо журчала вода, Ашган почти чувствовал её движение. Горьки воды, как слёзы жены, отвергнутой мужем, как слёзы вдовы на могиле, как слёзы воина, понимающего, что его смерть — не окончательно, и скоро его тело встанет, чтобы служить новой госпоже.
Горьки воды, которые вам всем суждено испить сегодня.
Наконец пробили большие часы на башне — совсем непохожие на те, что были в его старом дворце, но ладно. Этот дворец нравился Ашгану больше. Он такой просторный. Заиграла музыка, зазвучали какие-то глупые речи. Голоса усиливало и немного искажало не то заклинание, не то одно из устройств, до каких люди этого времени были большие охотники. И наконец — наконец! — двери открылись, и первые солдаты его будущего войска зашли.
Ашган смотрел на их радостные лица — лица, с которых скоро лоскутами сойдёт кожа, слезет подгнившее мясо, и сияющие глаза вытекут из глазниц. Останется лишь самая суть, та, что есть в каждом, — суть, что определяет, можешь ли ты стать слугой Мортис или представляешь из себя лишь бесполезный кусок мяса. Но эти люди были очень хороши. Почти каждый из них подходил.
У них были желания, страсти, мечты. Они мечтали о богатстве, власти, любви, счастье, — как и большинство существ, когда-либо населявших Невендаар. Они готовы были взывать к любому из богов, чтобы получить это.
Почему бы не к Мортис?
Ашган улыбался не скрываясь. Когда его госпожа зашепчет в их головах, она найдёт слова, чтобы они страстно возжелали идти за ней, но… Откровенно говоря, это будет всего лишь исполнение её каприза. Она хочет, чтобы её любили искренне. Что ж, она получит это.