— Я знаю, что многие из наших лордов и леди были когда-то благими, лорд Терлок. Но это не изменит судьбу Онилвина.
— Вы еще не моя королева, и я не буду этого делать, — сказал он.
Шолто начал говорить, но я сжала его, и он понял намек, позволив мне сказать самой.
— Я бы подумала о факте, лорд Терлок, что я одна сразила лорда сидхе без оружия.
— Это угроза? — спросил он.
— Это правда, — сказала я. Пусть думает, что хочет.
— Выполняйте ее приказ — сказал Шолто. — Вы все еще часть охоты, и я все еще охотник.
— Только до рассвета, — сказал Терлок.
— Мы будем на рассвете свободны, но вот освободитесь ли Вы от охоты или Вам суждено навсегда с ней остаться, еще неизвестно, — сказала я.
— Что? — он сказал.
— Она права, — сказал лорд Дейси, — мы атаковали охоту. В наказание мы можем остаться с ней навсегда.
— Только охотник может освободить вас, — сказал Шолто, — Вы будете хорошим солдатом, Терлок. — Его голос был холодным и уверенным. Только я была достаточно близко от него, чтобы почувствовать его ускорившийся пульс. Оне был не уверен в своих словах или не уверен, что сидхе выполнят приказ? Или он был согласен с другими мужчинами, что нужно сохранить жизнь Онилвину? Перспектива остаться навсегда с охотой может заставить их вступить с нами в бой. Магия охоты исчезала, я чувствовала это, а на рассвете она исчезнет совсем. И мы остались бы один на один в преддверии нового боя.
Нам нужны были союзники, а не враги. Жизнь Мистраля утекала каплями его крови. Нельзя потерять его только из-за того, что мы спорим.
Я начала отстраняться от Шолто. Он на секунду придержал меня, а потом позволил отойти. Щупальца отпускали меня неохотно, скользя по моим рукам как кончики пальцев.
Сразу стало холодно. Магия Шолто, его тепло не позволяли мне почувствовать этот холод. Я шла по замерзшей земле и три сидхе внимательно и осторожно наблюдали за мной, как будто боялись меня. Я не привыкла видеть такие взгляды у благородных сидхе. Не уверена, что они понравились мне, но знала, что именно так они и должны сейчас меня воспринимать. Люди только следуют за вами по двум причинам, из-за любви и из-за страха. Деньги ничего не значили в волшебной стране. Я предпочитала любовь, но сегодня мои враги доказали, что она далеко не всегда спасает от заговоров. Когда любовь и страсть перестают работать, остаются страх и жестокость.
Я положила руку на все еще едва различимый живот, но все же услышала биение их сердечек, почувствовала их движение. Они были во мне и я должна была их защитить. Глупо было полагать, что как только я окажусь беременной, сидхе оценят эту новую жизнь, не меня, но это дитя. Теперь я понимала, что ошибалась, понимала, что теперь я не могу позволить себе быть мягкой. Говорят, что беременность делает женщин более мягкими, более нежными, но в этот момент я поняла, почему у большинства религий есть богини, которые одновременно являются и создателями и разрушителями. Я лишь недавно беременна и уже делаю то, что однажды заставит меня заколебаться. Но время для колебаний прошло.
Йоланд перевернул и положил на спину Онилвина. Я подняла лежащий на земле меч Онилвина.
— Это — холодное железо, лорды сидхе. Он собирался воткнуть его в меня. Я верну ему его меч.
Я подняла двуручный меч над головой, моля Богиню защищать меня и моих детей. Дать мне сил защитить отцов моих детей и людей, которых я люблю. Я молилась и опускала вниз лезвие. Пронзая его грудь, я надавила сильнее, направляя лезвие к сердцу.
Я встала с кровью на руках, оружии, моем белом платье.
— Скажите другим лордам и леди, что я беременна. Я изменилась, родилась заново и теперь любые угрозы моим детям или моим королям будут встречены с предельной серьезностью.
Я посмотрела на них и протянула свои кровавые руки. Моя кожа начала светиться через кровь. Сила пылала во мне и мне стало тепло. Аромат роз заполнил воздух, и лепестки начали падать от неба как розовый дождь.
Золотая чаша появилась в воздухе передо мной. Чаша, которая была потеряна Двором Благих за столетия до моего рождения, появилась передо мной. Она предназначалась мне, а копье и кинжал были для Шолто. Эти реликвии появлялись и исчезали по прихоти Богини и Консорта. Чаша поплыла в мои окровавленные руки, и это была яркая, обжигающая магия. Кровь и смерть сейчас лишь были предвестниками новой жизни.
Лепестки заполнили чашу. Я встала на колени около Мистраля и опустила свои пальцы в лепестки, но когда я отняла их от чаши, то с них капала жидкость, пахнущая вином. Я коснулась мокрыми пальцами губ Мистраля и он застонал.
— Выньте из него стрелы, — приказала я.
Йоланд, темноволосый лорд, встал на колени и повиновался. Терлок пробормотал:
— Это не может быть та чаша.
— Не доверяете глазам своим, так доверяйте своей плоти — сказал лорд Дейси. — Разве ты не чувствуешь ее магию?
Дейси присоединился к Йоланду. Мистраль стонал, когда из него выдергивали стрелы. Его руки бились в конвульсиях из-за боли, но по крайней мере он был все еще без сознания. Когда стрелы вытащили, я пролила на каждую рану немного вина из чаши. Раны затягивались, но заживали полностью, поскольку были нанесены холодным железом, но даже сейчас они выглядели как после нескольких дней исцеления. Два лорда сидхе стояли на коленях на ледяной земли и смотрели на работу магии чаши. После того, как я коснулась каждой раны Мистраля, я повернулась к стоящим на коленях лордам. Шолто лишь наблюдал за мной, поскольку чаша была моей магией, а не его.
Я предложила чашу с цветочными лепестками лордам, и каждый отпил из нее. Их губы отрывались от чаши и у каждого оставалась на губах влага, только разного цвета. У одного это было пиво, у другого эль. Терлок тоже встал на колени, по его лицу бежали слезы.
— Да спасет нас Богиня.
Я позволила испить и ему, и его сладкий аромат мне был неизвестен.
Лепестки начали прорастать в маленькие лозы розы и они росли в зимнем холоде. Мы стояли на коленях, окруженные магией чаши, прорастающими деревцами, столь же зелеными и реальными, как в любой летний день. Начал падать снег.
— Возвращайтесь к сидхе и передайте им, что магия возвращается.
Лорд Йоланд сказал,
— Ваше желание будет выполнено, моя богиня.
— Да будет так, — ответила я.
Тонкая виноградная лоза обернулась вокруг одного из его запястий. Он вздрогнул, и я знала, что это шипы впились в его руку, лоза стала татуировкой на его запястье, столь же прекрасного и тонкого как сам усик лозы. Иолланд уставился на метку, вытирая кровь, которая все еще была на его белой коже.
— Король не обрадуется, — сказал Терлок.
— У меня есть метка власти одного из членов королевской семьи, — сказал Иоллэнд. — Терлок, разве Вы не понимаете, что это значит?
— Это значит, что король убьет ее.
— Он думает, что я ношу его детей, — сказал я. — Он захочет видеть меня живой.
— Как это?
Я держал чашу выше головы и не силилась ее удержать. Чаша слегка покачалась в моих руках, а потом исчезла в запахе роз и цветов.
— Магия, — сказал я.
— Чашу ушла? — спросил Дейси со страхом в голосе.
— Нет, — ответила я. И одновременно со мной лорд Йоланд сказал:
— Нет, но она вернется только к тому, к кому пожелает. Она выбрала Мередит, и устраивает меня, Дейси. — Он коснулся своей новой татуировки. — Я принадлежу Вам, как только Вы будете нуждаться во мне. Позовите и я отвечу.
— Теперь у тебя не будет выбора, кроме как ответить, — сказал Терлок.
— Позор, что ты не попросил отметить тебя, — сказал Иоллэнд.
— Я хочу жить, — сказал Терлок.
— А я хочу служить, — сказал Иоллэнд.
— Пойдите и расскажите об увиденном вами. Пришло время прекращать скрываться. Богиня вернулась к нам, и ее власть по прежнему с нами, — сказал Йоланд.
— Они не поверят нам, — сказал Дейси.