Губатый спустился к самой палубе и посветил в проем под поврежденным настилом. Узко! Слишком узко! Взрывная волна смяла металл борта, оставив свободным узкий зазор, в который можно было рискнуть втиснуться, но только без скубы. Пименов проплыл еще дальше, оживляя в памяти чертежи, которые рассматривал полчаса назад. Трап по левому борту можно было даже не осматривать, и без того было понятно, что по нему кувалдой прошелся взрыв. А вот по правому…
Действительно, правый трап был цел. Во всяком случае, с виду. Внутрь Пименов не полез: это требовало подготовки и технической, и психологической. Плюс ко всему, потревожь Губатый сейчас взвесь, осевшую во всех помещениях «Ноты», и минимум пару часов, а то и больше, можно будет курить бамбук, лежа в шезлонгах – видимость будет даже не нулевой. Идти вовнутрь обязательно придется, – кто же, кроме него произведет рекогносцировку на местности? Но всему свое время! Не маячь впереди неизбежное явление в бухту Кущенко на собственной моторной яхте, и можно было бы не торопясь решать, что делать дальше. Последовательно, спокойно, рассудительно…
Пименов проплыл над местом, где корпус «Ноты» разорвало пополам – торчали во все стороны куски рваного металла, отогнутые как попало листы корабельной стали с обшивки. Завибрировал компьютер на кисти. Ровно 50 метров .
«Ну, и что будем делать дальше? – спросил самого себя Губатый. – Что теперь?»
Опасности, что останки корабля начнут соскальзывать в расщелину, не было. За долгие годы «Нота» зарылась в донные отложения почти до ватерлинии. Губатый осторожно спустился в провал чуть впереди лежащего на грунте корабля, и осмотрел место разлома.
Пакетбот переломило как раз на машинном отделении. Пробраться отсюда в жилые помещения было, наверное, можно, только вот сколько времени займет открывание дверей и подводная газорезка, Губатый не знал. Хоть газорезка и имелась в наличии.
Оставался путь по правому борту и через разломанную палубу.
Губатый осмотрелся, и переведя взгляд вниз, увидел какой-то странный шарообразный предмет, выступающий из песка. Двумя метрами глубже, двумя метрами выше – роли уже не играло. Пименов шевельнул ластами и спустился к самому грунту. Окоченевшими пальцами рук он отбросал песок, прикрывавший это круглое нечто, провел ладонями по поверхности непонятного шара, и понял, что касается настоящего водолазного шлема. Старого водолазного шлема с тремя стеклянными окошечками-иллюминаторами, похожими на фланцы труб. Он был покрыт мягкой щеткой донных водорослей и плотной, как пемза, грязью. Губатый попробовал оторвать шлем от почвы, но не смог даже сдвинуть его с места – что-то плотно держало его у дна. И в окошки было не заглянуть, луч фонаря упирался в затянутые коричневой плотной коркой стекла. Тогда Леха вновь снял с пояса скребок и принялся отдирать наслоения – грязь сходила пластами. Через минуту одно из стекол было почти чистым. Пименов заглянул вовнутрь и едва не заорал от ужаса.
Воды в костюме не было. Из внутренностей шлема на него смотрело мертвое лицо мумии. Коричневая кожа тесно облегала кости черепа, высохшие глаза ушли в глазницы, и на лоб падала темная прядь волос. Торчали между ссохшимися в нитку губами крупные желтоватые зубы…
Сердце Пименова требовательно постучалось в ребра. Холод, в сравнении с которым мертвенный холод глубин был обжигающим дыханием самума, выполз из напоминающего корявый сук горла покойника и коснулся груди Губатого. Он попятился, заваливаясь на спину под тяжестью баллонов, словно перевернутый жук, и наткнулся на лежащий на боку водолазный колокол: такой ему доводилось видеть только на картинках. Колокол он до сих пор не заметил, потому, что тот лежал практически под судном, в глубокой тени. Там, где упал когда-то, оборвавшись.
Определить на глаз, когда здесь произошла трагедия, было трудно. Если на колоколе и было клеймо с датой изготовления, что сомнительно, то отлить это чудо для подводных работ могли или в 19-ом, или в начале 20 века. А могли, в принципе, и в восемнадцатом, тогда тоже использовали такие же штуки. Понятно было одно: во время проведения поисковых работ колокол оборвался и упал на дно, увлекая за собой водолаза в мягком костюме. Человек пытался выскочить из-под падающей махины (инстинктивно, это ровным счетом ничего не меняло! Как подняться с такой глубины без воздуха – шланги оборвались – и со свинцовыми подошвами на ботинках?), но был придавлен ко дну. Водолазный скафандр не порвался, шлем был добротно навинчен на горловину и остался цел после падения, обратные клапаны отсекли рванувшуюся было в шланги воду. Возможно, пока был воздух, ныряльщик еще жил некоторое время. Пока был воздух – может быть пять минут, а, может быть, десять. Сам Пименов в такой ситуации хотел бы умереть мгновенно, и искренне надеялся, что этот неизвестный парень мумифицированный почище Рамзеса, умер в тот момент, когда колокол вбил его спину в песок. А потом… Потом много-много лет тело высыхало внутри резинометаллической оболочки, и пролежало бы в неприкосновенности еще десятки лет, если бы Губатый не потревожил его сон.