Ветер уже не свистел, он завывал в растяжках антенны, врываясь в приоткрытые окна рубки. Клочьями летела пена с волн. Амплитуда качки увеличилась настолько, что берег принялся взлетать вверх и рушиться вниз, когда «Тайна» взлетала на гребни.
Ленка не ответила, а молча шагнула в штурманскую, сбросила с себя футболку и, густо зачерпнув ладонью силикон, принялась намазывать тело смазкой. Кожа блестела, врывающийся в иллюминаторы ветер трепал влажное рыжее каре.
– Ах, хороша… – протянул Кущенко с нескрываемым удовольствием разглядывая Изотову. – Ёксель-моксель! Ох, была бы на пяток лет моложе – полцарства отдал бы не раздумывая!
Ленка принялась натягивать на себя костюм, облегающий ее формы, как латексная пленка.
– А если бы подумал – не отдал бы, – закончил фразу Владимир Анатольевич и хихикнул. – Чего стоишь, Пима? Видишь, задуло крепко? Торопись, а то свое корытце от берега отвести не успеешь…
Вода стала мутнее и в верхних слоях. Начинающийся шторм перемешал верх и низ, но на глубине около восьми метров видимость восстановилась. Губатый и Изотова шли параллельно друг другу, только в этот раз Пименов не проявлял особой заботы о Ленкиной безопасности – просто погружался рядом, практически не оглядываясь на нее.
Благо, что, несмотря на разбушевавшуюся наверху стихию, по-прежнему светило закатное солнце и фонари пришлось включать только над самым кораблем. Тут взвесь висела плотно, словно над «Нотой» шел густой снег.
Холод привычно обжег ладони и ступни, прошелся металлической щеткой по пальцам и медленно потянул тепло из насиликоненых тел.
По договоренности в более узкий проем, где покоился капитанский сейф, Изотова пошла первой. Губатый сунулся было за ней, но потом, ухватив фалини, приподнялся над обломками и подтянул к себе воздушные понтоны. Из темного проема каюты показалась рука и после того, как Ленка махнула кистью, Пименов открыл вентиль. Морская вода вступила в контакт с химическим реагентом, и газ хлынул в понтоны, надувая и расправляя плотную прорезиненную ткань. Понтон был рассчитан на подъем гораздо большего груза, чем сейф весом в центнер с лишним. Фал натянулся. По плану Пименова, задачей Ленки было скорректировать траекторию подъема железного ящика и, прежде всего, сделать так, чтобы сейф не застрял в дверном проеме, который теперь был практически люком в полу – «Нота», а вернее то, что от нее осталось, все более заваливалась на бок. Но груз пошел вверх стремительнее, чем этого можно было ожидать – два больших «воздушных шара» поволокли его с удивительной прытью. Сейф развернуло и, после сильного удара о лутки, расклинило посреди двери. Он столкновения с металлом дерево треснуло, и углы ящика плотно впились в разбухшую древесину, завязнув в ней, как лезвие топора в отсыревшем комле. Пименов нажал на стенку сейфа, скользкую, как обмылок от покрывавшей ее слизи смешанной с ржавчиной, но с таким же результатом он мог биться в каменный забор. Подать тяжелый железный куб вниз не удавалось. Причем мешали не натянутые, как струны стропы, тянувшие груз на поверхность, а дерево, плотно охватившее добычу.
Пименов похолодел.
Изотова оказалась заперта в каюте, и как вытащить ее оттуда, Губатый представления не имел. Он еще раз приложился к железной массе плечом, но только ушибся и едва не ударил об угол компьютер. Он посветил вниз проема и в «каше» из кружащегося ила увидел отблеск Ленкиной маски, потом в щель выскользнула рука – Изотова попыталась протиснуться вперед плечом, просто чтобы примериться, даже не снимая баллонов, но тут же подалась назад.
«Пошла к иллюминатору!» – сообразил Пименов и, забыв о холоде и усталости, юркнул под нависающий борт, но тут же остановился, уяснив бесполезность Ленкиной попытки.
Взрыв зарядов не только разрушил левый борт пакетбота, но и опрокинул останки судна. Иллюминаторы были видны только в своей верхней части, но не то, чтобы вылезти наружу, а и протянуть через узкую полукруглую щель руку было задачей непростой.
Губатый сверился с компьютером. На то, чтобы освободить Ленку оставалось не более пятнадцати минут. А то и менее – это как будет дышаться. А дышаться будет тяжело.
Пименов опять взмыл над остовом «Ноты», стравил воздух из жилета и камнем ринулся вниз, к перекрытым сейфом дверям. Он едва не врезался головой в натянутые фалини, на которых, будто цепные псы на привязи, болтались раздутые понтоны.
Страшнее всего было то, что особых идей не было, и от этого он постепенно впадал в панику, а паника на такой глубине и с таким запасом воздуха означала смерть для обоих. Губатый заставил себя остановиться на несколько секунд. Просто остановиться, зависнуть на время, перевести сбившееся дыхание, закрыть глаза и подумать. Подумать, потому что единственный шанс для Изотовой мог быть только в том, что он придумает выход из этого положения.