Чья-то ладонь крепко прижата ко лбу. Это Лена.
— А где Стас? — спрашиваю я.
— Пошли добывать антибиотики, — отвечает Лена и внезапно кладет голову на мою грудь. Волосы ее прохладной струей льются на мои открытые плечи.
И я вспоминаю волчью ночь, геометрические расчеты, пригоршни снега, летящие из пустоты, леденящий черный зев полыньи, последнюю вспышку сознания, близкий голос… Знает ли Лена, что это — всего-навсего от нервного потрясения и простуды? Или ей ничего не известно, и она думает о той, не моей болезни?
— Хочешь, я буду всегда с тобой? — спрашивает она, не поднимая головы.
Я не успеваю ответить.
Дверь распахивается, и в комнату входят ребята. Лена встает и выбегает в холл.
Мы со Стасом смотрим друг на друга.
Как много можно сказать, не промолвив ни слова…
11
И снова пахнет мокрыми сваями, но сваи уже не деревянные, а из бетона. Мы спускаемся по ступенькам в подземелье, в лабораторию, открываем тяжелую дверь реакторного зала, а там, посередине, сверкает, лучится медный самовар, и Капитан с улыбкой на похмельном, зеленом лице раздувает его сапогом. Мне хочется уйти, бежать наверх, к солнцу, к жерновам, в душистые, вкусные травы луга, к тихой заводи, где плавает Наська, рассекая прозрачную воду тонким рыбьим телом. Но мне не оторвать взгляда от гудящего самовара, в который Капитан все бросает и бросает черные, как антрацит, куски урана. Он пьяно смеется, забыв о критической массе, и поток нейтронов, призрачно светясь, движется на меня. Где-то в кармане лежит бутылочный осколок, я ищу его, чтобы уберечься от этого сияния.
Рыбы мечутся, дико суетятся в аквариуме, тычутся головками в стекло.
Сияют стены, сияет окно, и в стекло мягко стучатся тополиные листья.
Восходит майское солнце.
Прошла такая длинная ночь.
— …Спал мало, беспокойно… — вполголоса говорит кто-то в коридоре.
— Сделайте укол, несите завтрак… Через час повезем в экспериментальный корпус…
— Дарья Петровна, на одну минутку, а? — голос Славки Курылева.
— Нельзя!
— Дарья Петровна!
— Я уже сказала…
— Пустите его! — кричу я, приподнимаясь на руках. — Славка!
В синей застиранной пижаме Славка входит в комнату, садится возле меня.
— Здорово, брательник! — он делается тусклым, мнется, как будто хочет спросить, но не решается.
— Клизму ставят? — спрашиваю я его.
— Сидеть уже на твердом невозможно…
— Так-то.
— Да… Создана комиссия по расследованию причин аварии.
— А котлован?
— Опечатан. В спячку месяца на три, а то и на полгода.
— Как же они установят причины?
— Спрашивать будут… нас, всех, тебя.
— Вы уже придумали, что рассказать?
— А что рассказывать — услышали сигнализацию, побежали… Вот и все. Это ты…
— Как Капитан?
— Не знаю. Не показывается из палаты. Мы уже по городу гуляли, а он даже домой не захотел. Молчит как рыба. Говорят, его приказом перевели в другое здание.
— В кладовой хранится две тонны уранового раствора.
— Ничего с ним не случилось.
— В герметических канистрах.
— Мы же вместе там работали, знаю…
Мимо профилактория, стуча сапогами, проходят солдаты. Идут на стрельбище, поют. В коридоре позванивает посуда — мне несут завтрак. Славка смотрит сквозь меня, что-то соображает.
— Да, — говорит. — Да-а…
— Ты ничего не знаешь, — говорю я. — Я жду, когда он придет сюда сам.
— Капиташка — парень вроде был ничего… Писал диссертацию, чу́дные детишки…
Он встает, пропускает у двери медсестру Зину с подносом, оборачивается:
— Я еще загляну, старик!
12
В лабораторию ядерной безопасности я устраивался около двух месяцев. Славка Курылев уже работал там и звал меня к себе всякий раз, когда мы встречались в институте.
И после возвращения из дома отдыха и зимней сессии я написал ректору заявление с просьбой перевести меня на вечернее отделение.
Два месяца, предшествовавшие зачислению лаборантом-химиком, — не такой большой срок, если учесть, что каждое оформление на работу доставляет отделу кадров массу хлопот.
Все это прошло, и первый раз я спустился по узкому тамбуру, первый раз отметил, как надежна система запоров наружной двери. Пультовая — она была похожа своей чистотой и продуманностью оснастки на фармацевтический цех. И большинство исследований, проводимых у нас, было направлено на то, чтобы установить пределы безопасности в обращении с урановыми соединениями на атомных электростанциях. Вот и все, что я могу сказать о нашей лаборатории.