Он знал и не знал, почему ищет его здесь.
Еще в колонии он прикидывал, в каком направлении он мог уйти. Зима, бездорожье и три населенных пункта, отдаленных от места заключения почти одинаково. Три расходящиеся линии — это он рисовал тогда на снегу тонким прутиком, доведенный до состояния, когда уже не замечал, что его могут застать за таким занятием.
Порой он ставил себя на место беглеца, и тогда неизменно получалось, что тот должен был выбрать только этот город. Остальные два пути привели бы его на прииски, а там каждый старатель на виду, и появление незнакомца не остается незамеченным.
Поэтому лейтенант приехал сюда, и вот уже третий день толкался в самых злачных местах, чувствуя, однако, что он плохо знаком с работой сыщика. Он терял всякую надежду, но временами чутье отчаявшейся ищейки подсказывало ему, что не все потеряно.
Из деревянных домов, крытых черепицей, тянуло пахучим дымом, наступали сумерки, улицы становились все пустыннее, и стояла пугливая тишина — предвестница скорого застолья.
Ноги понесли лейтенанта на пустырь, начинающийся за городом, там была хорошая, утоптанная тропа — к реке.
Несколько тепло одетых горожан повстречались ему, пока он шел к берегу. В руках они держали сколоченные из некрашеной фанеры ящики, за спинами — брезентовые мешки. Рыболовы.
Лейтенант зашагал по шершавому льду, изредка останавливаясь возле лунок, нашел свежую, еще не затянутую прозрачной коркой, лег плашмя и дотянулся губами до студеной воды.
Там и сям еще чернели спины рыболовов.
Лейтенант проходил мимо них, как бы интересуясь уловом, шел дальше.
У предпоследнего были две лунки и вокруг одной валялся десяток мерзлых ершей. Лейтенант хотел уже пройти к последнему, как вдруг остановился, будто услышал сзади тихий окрик. Он повернул ослабевшее, непослушное тело назад и увидел немигающие, спокойные глаза.
— Какими судьбами, гражданин лейтенант? — голос был приглушенный, будто из-подо льда.
Лейтенант не сразу нашелся. Машинально коснувшись сквозь карман полушубка теплой тверди оружия, он подошел ближе и опустился на корточки.
— Ловится? — спросил он, постепенно успокаиваясь.
— Кому как… — неопределенно сказал рыболов. — Рыбка и та не без ума, гражданин лейтенант… На крючок не враз идет…»
Все это я знал наизусть, прочитав рукопись четыре раза, и теперь, побродив по коридору редакции, готов был вести разговор. Но я еще прогулялся до машинописного бюро, откуда негромко доносился частый стрекот, заглянул в ватерклозет и только после этого постучался в отдел.
Солнечные лучи, пересекающие небольшую комнату, были синими от табачного дыма. Двое сидевших на диване, увидев, что я вошел, торопливо собрали с колен листы, попрощались и ушли; я только и успел заметить, что у обоих уши были красные.
— Здравствуйте, — сказал я.
— Добрый день! Присаживайтесь… — сказал третий, он стоял возле стола, завязывая тесемки толстой красной папки. — Вы что-нибудь принесли или оставляли?..
— Да, — ответил я и назвал заглавие дедовской рукописи.
— А-а… Вы были у нас как-то, я помню…
— Месяца полтора назад.
— Помню, помню. Присаживайтесь.
Я сел на диван.
— Рукопись мы прочли — в целом она сделана на определенном уровне. До этого где-нибудь публиковались… как вас… Сергей?..
— Просто Серега, — сказал я. — К тому, что я делал, отношение у меня довольно скептическое.
— Хм-м, — сотрудник журнала закурил и посмотрел на меня с хорошей улыбкой. — Работаете, учитесь?
— Совмещаю то и другое.
— Ну ладно… Давайте, как говорится, ближе к делу. Насколько я помню, эту вещь вы написали, взяв за основу…
— Рассказы одного моего приятеля.
— Он следователь?
— Он был зэком.
— Понятно. Возможно, поэтому некоторые места, с профессиональной точки зрения, получились не совсем убедительными.
— Вы имеете в виду следовательскую точку зрения?
— Хотя бы… Взять эпизод преследования и гибели неизвестного. Вы уверены, что в таких случаях труп предается земле? А не доставляется в колонию для опознания другими лицами?
— Этого я не знаю…
— И если лейтенант решил замести следы, лицо убитого должно быть обезображено, а об этом ничего не сказано…
— Да. Но вы учитываете, что случай был не типичный? В колонию нагрянула комиссия, и начальство во избежание скандала могло не потребовать всех формальностей.