- Когда-то... Он спас меня в тяжёлые времена. - Признался мужчина. – И вся моя жизнь переменилась, когда я открыл сердце Господу. Я могу прочесть тебе… хочешь?
- Прочти. – Согласно прошептала она.
Молодой мужчина пододвинул ближе к себе фонарь и открыл книгу в мягкой обложке. Лицо его переменилось, когда он взглянул на ровные буквы молитвы. Стало спокойней, уверенней. И в пещере начал звучать его голос, тоже уже другой, мягкий, тягучий.
Так и сидели они вдвоем, молодой будущий монах и прекрасная русалка, вымаливающие у Бога прощение.
***
Поднявшись по тропе, Коисим вошел в приорат. Окрестности его ничем не были огорожены, массивные двери портала – всегда открыты, даже ночью. Он приблизился к ним, склонив голову, и преодолел порог. Он уже и не помнил, как вошел, вот так, впервые в этот монастырь.
В руках Косима еще оставалась деревянная тара, которую он нес, осторожно шагая в стенах приората стремясь к западной пристройке. Попав в пустую трапезную, он прошел дальше, на кухню, которая сейчас тоже была пуста, и оставил там свою ношу.
Дневная молитва, всех послушников и монахов, и случайных людей, ищущих покоя, проходила в самом сердце здания. В длинной прямоугольной комнате стояли ровные ряды скамей, лишь отчасти заполненных людьми. Каждый из сидевших здесь склонил голову, смотря на свои руки и проникновенно слушал одухотворенную речь приора.
В узкие и высокие витражные окна лился свет, отображая на полу и скамьях разноцветные яркие рисунки на сложенном из ровных каменных плит песочного оттенка полу. Приор стоял во главе всей процессии, облаченный в белую рясу, расшитую золотой и серебряной нитью. Его седые, белоснежные волосы были сбриты на висках, и продолжались за спиной, собранные в сложную косу, кончик которой опускался ниже пояса. Он не стриг волос с тех пор, как дал свои обеты перед Богом, и вся его коса – это символ мудрости и опыта, хранящегося внутри.
Голос приора был тихий, но любой, из сидящих здесь, слышал каждое произнесенное им нараспев слово, и мысленно вторил ему, открывая свою душу и разум, очищаясь от дурных мыслей и страхов.
Был среди тех и Коисим, который, сидя среди стремящихся ко всему лучшему в себе людей, испытывал стыд. Ему казалось, что он больше не имеет права быть здесь, слушать речи приора, он не достоин этого. И пусть еще пока никто не мог упрекнуть его в поступках, но в мыслях… В мыслях он уже не раз предал самого себя.
И сейчас, сидя со склоненной головой, он закрывал глаза, боясь, что сквозь них просочиться весь тот грех.
Молитва окончилась. Слушатели начали подниматься со своих мест, а Коисим остался сидеть на скамье, погруженный в свои мысли. Приор направил на него свой проницательный взгляд, а после покинул свое место и приблизился к юноше. Последний заметил это лишь когда рядом с его обувью отразилась мужская тень.
Коисим растерянно поднял взгляд и наткнулся на открытое лицо приора. Оно было чистым, бледным и пусть глаза, брови, волосы выдавали в нем почтенный возраст, на лице его не было ни морщин, ни складок, никаких изъянов. Оно всегда выражало лишь единую эмоцию праведного спокойствия. И лишь в самих синих, бледных, полупрозрачных глазах иногда можно было словить легкие отголоски его истинных чувств.
- Тебя что-то беспокоит, дитя? – вопросил он.
Коисима бросило в жар. Казалось, приор сейчас глядел в самую его душу. Сердце молодого человека пропустило удар и забилось загнанной в клетку птицей. Горло сковало, и он не мог вымолвить ни звука. Стыд, страх, презрение к самому себе… - все эти страшные чувства его поглотили с новой силой, когда он оказался под взглядом своего учителя.
Пожилой мужчина еще раз оглядел скованного мальчика, сидящего перед ним, еще такого молодого и неопытного, и присел рядом.
- Ты не хочешь ни о чем мне поведать?
Сжав сильнее руки, чтобы унять их дрожь, Коисим выпрямил спину и сглотнул.
- Нет, - чуть дрогнул его голос, - ваше Преподобие.
Сидящий рядом приор сделал глубокий вдох.
- Ты был слишком молод, когда вошел в стены нашей обители. – Произнес он. – Слишком молод.
Коисим слушал его слова, смотря прямо перед собой. Ему страшно было поворачиваться и вновь встречаться взглядом с мужчиной. Он боялся, что если сделает это, то уже не стерпит и расскажет ему обо всех своих мыслях. А ведь ему так хотелось спросить совета… узнать, так ли ужасны его мысли и желания. Ведь… что плохо в любви? Что может быть плохо в самом искреннем и чистом чувстве, которое только можно испытать? Так ли он грешен? Если клятвенно заверял отказаться от всех чувств и желаний и посветить всего себя одному лишь Богу.