Все тело Юны ниже пояса вдруг пронзила сводящая с ума жгучая боль. Кожа её словно горела, пылала, плавилась, разрывалась, тут же заново срастаясь. Юна не смогла сдержать вырвавшийся из её груди крик. Все еще ничего не видя, ничего не понимая, она чувствовала лишь боль.
И не сразу осознала, что кто-то крепко держит её, прижимая к себе, что она сама мертвой хваткой вцепилась в чью-то руку…
Свет исчез. И боль стихла вместе с ним.
Юна тяжело дышала, жадно глотая ртом воздух и часто моргая, пока предметам вокруг неё возвращались очертания. Голова её раскалывалась болью, пронизывающей все тело и отдающейся в ногах.
Девушка опустила свой взгляд, когда зрение к ней окончательно вернулось, и замерла, даже её частое дыхание замедлилось.
Хвост исчез.
Его не было.
Глава восьмая. О освобождении.
Коисим сжимал Юну в своих объятьях, с ужасом ощущая, как она вся дрожит и дергается. Ему оставалось лишь догадываться о том, какая сильная боль прямо сейчас её пронзала.
А потом девушка неожиданно успокоилась.
- Коисим… - её хриплый голос позвал его.
Мужчина, обнимающий со спины сидящую перед ним Юну сосредоточил свой взгляд перед собой, и сам замер, словно вековая статуя.
Он видел перед собой её ноги. Никакой сверкающей чешуи, никакого хвоста…
« Магия…сработала»
Коисим облегченно выдохнул, расслабляясь, прикрывая глаза и утыкаясь носом в шею Юны.
С его плеч разом словно свалился невероятный груз.
Столько мыслей вертелось в его голове последние дни, столько вопросов, столько дилемм, но сейчас вдруг в ней настала звенящая тишина и пустота.
А потом он почувствовал, как Юна дернулась, из её груди вырвался нерешительный всхлип, а за ним еще один.
- Юна…
Девушка еще раз всхлипнула.
-Я.., - она пыталась что-то ответить, но не могла подобрать слов.
Коисим отстранился, чтобы развернуть девушку к себе лицом. Он перехватил растерянный взгляд её покрасневших, но все таких же прекрасных глаз.
- Не плачь… - Он прошептал это, склоняясь и целуя её соленые от слез щеки.
Юна вцепилась в его рубашку, пытаясь глубоко дышать и успокоиться, но еще несколько минут никак не могла совладать с собой. А когда, наконец , успокоилась, Коисим смахнул с её лица последние слезы.
И молодой человек с девушкой вдруг застыли друг перед другом, как будто заново друг друга впервые встретив.
Коисим вглядывался в лицо Юны, в эти знакомые до мелочи черты лица, но не находил в них никаких изменений. Он заглядывал к себе самому в душу, пытаясь там отыскать хоть какие-то изменения в своих чувствах, но и этого не было… .
Прождав так несколько минут, он снова отстранился, чуть отворачиваясь и снимая через голову с себя светлую рубашку, чтобы затем протянуть её Юне.
- Надень.
- Спасибо…
Девушка смущенно натянула на себя его дар, попыталась как-то оправить плечи и рукава, но рубашка все равно была ей велика. Поэтому, бросив это дело, Юна снова взглянула на сидящего перед ней Коисима и приблизилась, скользнув в его объятия, такие крепкие и надежные, и родные.
- Я люблю тебя…
- Я люблю тебя…
Их шепот, словно клятва, разнесся по комнате.
- Нам лучше уйти отсюда как можно быстрей. – Придя в себя и опомнившись, проговорил Коисим, выпуская девушку и поднимаясь.
Юна неуверенно переставила свои ноги, уже и позабыв, как вставать и вовсе ходить, но мужчина пришел ей на помощь. Он помог ей подняться, и, когда девушка встала на одеревеневшие ноги, продолжал поддерживать, не давая упасть.
Молодой человек с девушкой так и стояли посреди этой странной комнаты, бывшей Юне тюрьмой, когда за её пределами послышались чьи-то громкие шаги, голоса, а после дверь, ведущая к молодой паре, и вовсе распахнулась, со скрипом отскакивая в сторону и ударяясь о стену.
Этот звук разнесся по комнате словно гром среди ясного неба.
Юна с Коисимом в испуге замерли, смотря за тем как через дверной проем медленно, словно хищник на охоте, в комнату входит отец Сеумас, а за его спиной толпятся другие послушники.
Сердце Юны забилось загнанной в клетку птицей, стоило ей только увидеть его фигуру. В воспоминаниях сразу вспыхнула вся боль, весь ужас, который вызывал у неё этот монах. И его взгляд… одного взгляда хватали, чтобы вся кожа Юны покрылась новой волной мурашек, оплетая душу когтями липкого страха.