е камуфляжного цвета. Все с распятиями, топорами, трое с берданками наперевес. Шелест травы, «Отче наш» вперемешку с жаргоном сапожников. И две собаки - бульдог и овчарка... Дело туго... - Быстро вооружайтесь, - не отрываясь прогудел я, - упыри за мангалом пришли. И, как бы в подтверждение, вдали заливисто затявкали псины. - Твою мать! - охнул Артём. - Саня, задержи их. Товарищи - на позиции! - У них ружья. Может, лучше свалить? - У кого ружья? - запаниковала Таня. - Эй, бежать надо! - И отдать им нашу делянку? Хрен им краснопролетарский! - возразил Кирилл, выхватив Ярокль из ножен. - Биться будем! А если боишься - притаись неподалёку. Скоро тут будет твоя стихия. - Да что вы, совсем долбанутые?! Не застрелят, так собаки загрызут! Бежать надо на фиг! - Не кипишуйте, Графиня. Белозорь прикроет ваши жизненно важные части тела. Мгновение, и моё тело с рыком подпрыгнуло к трясущейся девушке. Полной власти над ним Белозорь не имел, но когда мне приходилось отлучаться в Астрал, он добросовестно сторожил его от посягательств со стороны бестелесных лиц и наведенной порчи. - Всё, я полетел! Разминайтесь! Ещё миг, и я на месте. Опять пришло время спецэффектов. Тучка пыли взмыла прямо в нос собакам. Громко ругаясь нехорошими словами, хозяева подпинывали кованым ботинком безостановочно чихающих гончих. Всё как в шекспировской “Буре” - дух Ариэль зазывает песней своих подопечных чтобы наказать провинившихся Стэфано и Тринкуло. Только собак натравливать на них я не собирался. А вот горячо любимых суеверными неучами чёртиков - это можно. Чем мне всегда нравился Астрал, так это лёгкостью перемен. В нём не требовалось столько сил чтобы что-нибудь создать, как если бы это пришлось перетаскивать в наш мир. Один всплеск злобы - и горячо любимая всеми Знающими (и не очень) пентаграмма вместила в себя всю боевую ораву фашистской направленности. А вот и наши весёлые братцы робко, но с хитринкой, повыглядывали из под земли. Конечно, рогатыми, хвостатыми, с копытцами они не были. Бредни это поповские, да россказни неумелых сновидцев. Но на счёт мерзопакостного характера и дурного чувства юмора все были хорошо осведомлены. И не на пустом месте. Вот самый смелый из них нарочито небрежно зацепил спусковой крючок одной берданки. Бабах, и стоящий впереди охотник плюхнулся на землю тряпичной куклой! -...!!! Лютый, ..., ты Маринку завалил!!! Дальше следовала объёмная и красноречивая тирада, за время которой эти придурки еще могли успеть хотя бы остановить кровь. Но, ввиду обострения хронической глупости и словесного поноса, девчушка по-прежнему лежала носом в землю, орошая дубы-колдуны багровыми реками уходящей жизни. И вот на волю из бренных телес потянулся её дух. Тёмный и прозрачный. Невесомый, как вздох в зимнюю ночь. И никаких криков, сожалений, или неприятия собственной гибели. Просто вышла, просто умерла. Ничего человеческого в нём не осталось. Я мог бы и вернуть его назад, в еще нетленное тело, но законы волшебства требуют равноценного обмена за любое действо. Граждане чёртики накинулись на бездумный сгусток и бодро, со свистом, порвали его на клочки. -..., братва, бес попутал! Честное слово! - оправдывался дрожащий громила, бросив берданку в лужу крови рядом с телом фашистской предводительницы. - Да мы тя ...!!! - орала толпа, запинывая несчастного парнишку кованой подошвой. Духи со всего леса слетелись на эту бойню, в надежде получить немного хлеба и зрелищ. Однако мелкие проказники оказались уж больно жадные, и обитателям леса доставались лишь остаточные эманации злобы и смерти. Показалось, будто стало немного теплее. Партия подтягивалась к полю боя. Библиарий практически сверкал энергией, концентрируемой в Аджна-чакре, и её сияние создавало почти зримый нимб. Хранитель крался за ним след в след, поглаживая руны на лезвии Ярокля. Наличие Графини, однако не наблюдалось. Видимо, всё-таки побоялась. Но ничего, она учует кровь, а значит, будет в курсе. Способная девочка, хоть и талант довольно специфический. Пока толпа, подстёгиваемая чертями, допинывала уже неподвижное тело, они подобрались достаточно близко. И случилось то, чего я, признаюсь, не подрасчитал. С другой стороны поляны раздался протяжный волчий вой. Собаки, прежде усиленно трясущиеся от безостановочного чихания, подняли морды и с щенячьим визгом бросились наутёк, порвав привязанные к деревьям ремни. Вся орава мигом встрепенулась и нервно потрясла оружием. - Волки... ..., какая ж ... здесь обитает? - едва слышно пропищал парень с ржавой двустволкой. - Так, не ссать, братва! - одёрнул его другой, с тяжёлым топором и хриплым голосом. - С нами Бог, и никакая ... нечисть нас не тронет! Тут-то товарищи и выпрыгнули. По ораве будто граната прилетела - поток ментальной силы Артёма повалил с ног всю компанию. Не самый замысловатый трюк, но крайне затратный в плане нервного напряжения. Один взмах костяного клинка - и ружья с грохотом разорвались пополам. Ещё не успев понять, что случилось, стрелки с ужасом глядели на вывороченные пальцы. Второй взмах - и травмированные кисти вспыхнули синим пламенем. Кирилл всё делал правильно, надо было остановить кровь. Ещё смертей нам не надобно. Первыми пришли в себя, как ни странно, бесы. Волна оказалась достаточно мощной, чтобы слегка их ошарашить. Надувшись и ощетинившись, как подушка для иголок, они с удвоенным рвением принялись сводить несчастных фашистов с катушек. И похоже, запах боли ещё подбавлял им прыти. Если бы я был в теле, то возможно мне бы стало их жаль. Кто знает, что сейчас видят и чувствуют горе-охотники. Через пару минут у них не осталось сил, даже чтобы кричать и дёргаться. Они мелко тряслись и тихо сипели, пытаясь свернуться калачиком. Мы втроём молча смотрели на эту экзекуцию, не решаясь её прекратить, толи от обиды, толи из обычного садизма. Тут на опушку на четвереньках приползло моё тело, с фырчанием глядевшее на меня. Похоже, сегодня Белозорь был достаточно сонным, чтобы испытывать отвращение к такого рода зрелищам. Тут пентаграмма захлопнулась, засосав чертей в привычную им среду обитания. Мученики же мгновенно отключились без постоянного болевого стимула. Но всё же, это не было жестом нашей доброй воли. Мягкий волшебный туман пах кисло-сладко, с очень горьким послевкусием. Белозорь вприпрыжку поскакал к источнику запаха, мы направились за ним. Среди колючих кустиков слышалось тихое, тоненькое, и до боли знакомое хныканье. Рыжая шевелюра раскинулась по веткам, на белом сарафане виднелись лишние красные узоры. Графиня сидела на коленях, держа в одной руке оставшуюся бутылку вина, а другой сжимая изрезанную ладонь. - Козлы, - трясясь прошептала она, и крепко присосалась к бутылке - зачем такой прочный контур ставить... Волчонок сел с ней рядом на задние лапы (ноги) и попытался зализать девичьи раны. Со стороны это смотрелось довольно глупо, и если бы это был я, а не моё одержимое тело, то уже наверняка схлопотал бы по наглой морде. Белозорь пару раз слизал еще не присохшую кровь, и она разрыдалась. Горько, громко протяжно. Она пыталась что-то сказать, но усталый и хмельной язык наотрез отказывался слушаться. Но к чему слова тем, кто говорит душой? Всё было понятно и так. Усталость. Зверская усталость, в придачу к кровотечению и крепкому вину на пустой желудок. Одно касание моего щупальца, и она крепко уснула. Даже без намёка на сны. Белозорь вздохнул, посмотрел на нас, и тоже ушёл, как всегда, дремать. - Томыч, - обратился я к Библиарию, - перевяжи её, перетащи в лагерь. Киря, поможешь собрать вещи. Лучше сворачиваться, пока они не очнулись. - Так точно, товарищ генеральный секретарь, - фыркнули ребята и принялись за работу. И пора бы мне тоже поднапрячься...