Людей Гошка увидел внезапно и, кренясь набок, затормозил. В лицо из-под лыж ударил фонтаном косо срезанный снег, ослепил. Гошка упал. Крепление лопнуло, и одна лыжина скользнула с ноги в провал. Он подполз к краю, глянул в каньон. Люди показались ему черными запятыми на белой ленте наледи. Их цепочка двигалась по ней в полукилометре от устья. Гошка снял ружье.
— Стойте-е! — завопил он. — Там пустоты-ы!!!
Вопль его смяла ревмя ревущая Домугда. Тогда он поднялся, свободной ногой наступил на оставшуюся лыжину, рванул ее и, оборвав крепления, столкнул следом за первой. Всаживая в наст каблуки, Гошка запрыгал вдоль по карнизу, край которого полого спускался к устью. Люди шли все так же далеко внизу, но левее. Гошка упал лицом на шершавый, как наждак, карниз. Он понял, раньше их к устью ему не успеть. И хрипло выматерился, стоя на коленях на самом выгибе карниза, что, крутым гребнем заворачиваясь под ним, нависал над глубоким провалом. И, сознавая, что должно случиться непоправимое, Гошка взвел курки тулки. Медленно опустил стволы в каньон.
Аа-а-ах!.. Гул выстрела проглотила бездна и, удесятерив, выдохнула обратно. Далеко вверху вскрикнул и отшатнулся от дрогнувшего карниза Сергей и на четвереньках побежал в сторону.
— Что… Что делаешь? — кричал он, кровеня пальцы о жесткий наст.
После выстрела цепочка людей на наледи остановилась, но тут же гусеницей зашевелилась дальше. Гошка давнул на второй спуск и удивился, что вместе с выстрелом низко повисшее над гольцами солнце мячиком подпрыгнуло ввысь. Он так и глядел на него, широко и удивленно, стоя на карнизе, летящем в долгий провал кара.
Женька прибрел в лагерь к сумеркам. У Гошкиной статуи, с которой свалилась и лежала, вмявшись в снег, подтаявшая голова, стоял в меховой куртке и раскатанных выше колен белых бурках Харлампий. Сцепив за спиной руки, он смотрел на рабочих. Они возвращались в лагерь. Чуть поодаль от Харлампия тесной кучкой стояли Николай и Тамара с Верой. Никем не замеченный, Женька устало опустился на снег и сел, прислонившись спиной к брезентовой стене кухни.
Первым к палаткам прибрел Васька. Он был так измотан тяжелым подъемом по пояс в мокром снегу, что казалось, даже глаза его взмокли от устали. Харлампий, строго глядя на него, спросил:
— Что, гуси, слабо?.. Так-то. А предупреждал, уговаривал. Ничего, наука на пользу.
Васька, даже не взглянув на него, рухнул на ящик из-под консервов, стянул с головы шапку. Он часто дышал, закрыв глаза, и от обросшей головы валил пар. Николай боком, незаметно, отошел в сторону и понуро скрылся в итээровской палатке.
— Герои, — не унимался Харлампий. — Хорошо, что все хорошо кончается.
— Не все, — просипел Васька.
Харлампий подолбил носком бурки в подножие статуи, и она с шумом рассыпалась. Васька нервно вскочил на нетвердые ноги, покачнулся.
— Не вернулись бы мы, вот тебе! Он в нас из ружья стрелял, а сам со снегом с обрыва. Всю путь завалило, не пройти. — Васька опустился на ящик, добавил: — Мы пришли за лопатами, чтобы, значит, работать, откапывать надо стрелка.
Отвалив губу, Харлампий смотрел на Ваську и вроде бы не понимал, о чем он говорит. Тамара подбежала к Ваське.
— Сережу? — спросила она и схватилась за горло. — Го-осподи, из Гошкиного ружья! А где был Гошка? Как можно, почему разрешил, ведь горы даже от камушка…
Женька быстро прохромал к Ваське. Тот сидел, виновато глядя на Тамару, силился что-то сказать, но губы только вздрагивали, кривились.
Женька схватил Ваську за плечи, встряхнул, но тот, все так же глядя на Тамару, наконец разлепил губы:
— Гошка. Откапывать надо.
— Нет, нет, ты, нет, — Тамара беспомощно озиралась. — Да вон же он, Го-ошка!
Все, кто был в лагере, повернулись. Далеко за палатками на подсиненном сумерками смежном увале стоял человек. Не спуская приузенных глаз с увала, Харлампий нагнулся к Женькиной кукле, желтым ногтем выковырнул уцелевшую сливину.
— Кто там, не узнаю? — Он обтер сливину о рукав куртки, положил в рот.
— Да Гошка же! Не видите, он без ружья! — Тамара пошла к увалу, но Женька поймал ее за руку.
— Тамара, не ходи, надо бежать вниз, Гошка там.
— Уй-ди! — она вырвала руку, оттолкнула от себя Женьку. Проваливаясь в снег, побежала к дальнему увалу.
— Ой, да че же это! — всхлипнула Вера и, подскочив к Харлампию, встала рядом. Начальник, втягивая щеки, обсасывал сливину и все также, вприщур, глядел в гору. Осмелев от страха, повариха подхватила его под руку.
— Че стоишь-то чурбаном? — крикнула она и испугалась до шепота. — Ведь с нами ж бяда.