Слушая брата, я мимоходом пролистывал распечатки. «Деревня Предково уничтожена пожаром: погибла семья пенсионеров». «Последний житель села Непадовичи рассказывает об НЛО». «Вымирающая глубинка: Себежский район пополнился новой деревней-«призраком»». «Черепитское озеро: кто хозяин?». «Страшная находка в деревне Мелёво». Все это названия близлежащих деревень… «Во время пожара в деревне Зуево погибли два бомжа». Значит, мой бред про погибших в пожаре был небезосновательным… Точно, в крайнем доме ведь жили двое бродяжек… Василием одного звали, кажется… я его помню. А второй…
— Филипп, ты меня слышишь? Или ты тут в одиночестве настолько отвык от человеческой речи, что уже не воспринимаешь ее?
— Иди ты… — я запустил в брата кухонным полотенцем. — Просто задумался, что все эти деревни: Непадовичи, Мелёво, Предково — они ведь недалеко отсюда. Вот, тут и про Зуево есть!
— И не только эти. Крошково, Валовники — знакомые названия? Мощеное, Мылинки, Девицы, — все эти населенные пункты объединяют две вещи. Первая: они располагаются на относительно обособленном участке леса, примыкающего к белорусской границе. С севера этот участок ограничен трассой А-117, а с юга сетью озер, в число которых входит и наше, Вальковское. Получается чуть ли не заповедная зона.
— А вторая?
— Что вторая?
— Ну, вторая вещь, которая все эти деревни объединяет?
— Блин, не перебивай меня! И вообще, неужели ты еще сам не догнал?
Но я, кажется, уже «догнал». И вывод, честно говоря, получился совсем не радостный.
— Все эти деревни вымерли.
— Да, вымерли. Либо близки к вымиранию. У нас в Зуево остались только Малеев и бабушка Витьки Мазина, и те только в теплое время приезжают. А помнишь, сколько здесь раньше народу было?
Я решил возразить:
— Но русская глубинка вымирает уже лет двадцать, начиная с развала СССР, и это непрекращающийся процесс. Твои родители вон тоже купили дачу поближе к дому.
— Да, вымирает, но не такими же темпами! По моим подсчетам, в 2003 году население девяти означенных населенных пунктов составляло не менее ста пятидесяти человек, а в летний сезон и вовсе утраивалось. Получается не так уж и мало. Однако теперь на месте большинства домов одни лишь развалины. Кто-то переехал, кто-то умер, кто-то просто перестал посещать эти места. Сейчас в радиусе десяти километров нет никого, кроме нас с тобой, да пары случайных охотников. Причем, деревни регулярно горят, а старики умирают быстрее, чем во времена голодомора. Но ни одного уголовного дела, одни лишь несчастные случаи: упал с крыльца и расшибся, пьяный замерз в сугробе, наткнулся в лесу на кабанов. Пройдет еще год-два, и тут не останется вообще никого, даже дачники забросят свои огороды.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— А что тут думать, факты перед тобой. Я и раньше подозревал, а теперь окончательно убедился в том, что все происходящее кем-то заранее спланировано.
Было видно, что Андрей не первый день хотел рассказать мне все это. Ему не терпелось поделиться своими догадками и соображениями. Подобный порыв можно было понять: мой брат любил Зуево даже больше, чем я, и не мог сидеть спокойно, осознавая, что месту, которое так много значит для него, грозит окончательная гибель.
Но меня мучили сомнения. Просто не хотелось верить в столь чудовищные вещи, несмотря на их кажущуюся очевидность.
— А эти ребята в лесу?
— В лесу ты видел людей, которые вели себя, как хозяева. Я буду набитым дураком, если это как-то не связано с тем, что здесь происходит. И нужно разобраться, что именно. Я выясню.
— Думаешь, в этом стоит разбираться?
— Да, — утвердительно кивнул Андрей. — Пока что перед нами лишь следствие, но, если мы докопаемся до причины, то сможем…
— А ты не боишься, что в следующий раз эти горе-охотники не промахнутся? — перебил я брата. — Пока мы будем докапываться до причин, мотивов и поводов. В тебя стреляли когда-нибудь? В меня — да, и мне хватило. Не самое приятное воспоминание, смею тебя уверить. И освежать его лично я не хочу, даже ради памяти о нашем детстве. Я хочу вернуться домой и, желательно, своим ходом, а не в ящике.
Повисла неловкая пауза. Андрей сжал зубы, но не нашел, что возразить. Наконец, искры в его глазах погасли, он отвел взгляд.
— Прости, — ответил он. — Ты прав, я не могу просить от тебя заниматься такими делами. Это было бы… чересчур. Действительно, мне у себя в кабинете за компьютером легко рассуждать, что стоит делать, а чего не стоит. Просто пойми: Зуево дорого мне.
— Мне тоже дорога эта деревня. Я уже почти месяц живу здесь и чувствую себя как дома, честно. Мне только Веры здесь не хватает, с ней я бы и до весны здесь зимовал. Я совсем не скучаю по Москве, и в какой-то степени даже не хочу туда возвращаться. Но это наша жизнь, и лишь в жизни есть смысл. Пока мы живем, мы можем влиять на наше будущее, будущее окружающих нас людей, будущее этого мира… в той мере, в какой нам дано. Если то, о чем ты сейчас рассказывал, хотя бы на треть является правдой, нас прихлопнут, как клопов, едва лишь мы попытаемся разнюхать, что к чему (Андрей угрюмо кивнул). Я видел тех людей, один из них выстрелил, даже не подумав разобраться или, хотя бы, спросить: я просто оказался помехой. А кто знает, скольким повезло меньше? Зуево очень много значит для меня. Но оно не дороже наших жизней.
— Не дороже…
Над столом повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в печи да ворчанием уснувшего Агата. Каждый думал о своем. Я — о том, что раньше мне никогда не удавалось так легко переубедить брата. Он всегда действовал самостоятельно, на свой собственный страх и риск. Решение принято — вперед к цели! А тут он явно смущен и даже немного пристыжен. Похоже, он не до конца изжил в себе весь авантюризм, которым славился в детстве. Но сейчас все происходящее — далеко не игра. И он это понимал… Но, видимо, на какое-то время забыл. Зуево, Зуево — деревенька… классная? Как так вышло, что столь желанное, сколь неожиданное укрытие от всех житейских бурь совершенно внезапно оказалось местом куда более опасным, чем камера в отделении моего знакомого старшего лейтенанта Лопарева? Лопарев… Лопарев?
— Слушай, а вдруг добрый старлей Сережа в курсе происходящего? Не может ли его «работа» быть связана… — я не закончил фразы.
— Хм, допускаю. В принципе, все, о чем я рассказывал, не может происходить без прикрытия сверху, — Андрей оживился, но тут же снова проникся скепсисом. — Это уже не важно. Слушай, а как насчет того, чтобы перебраться ко мне, в Минск? Машину твою пока тут спрячем, позже заберем. Или хотя бы на недельку заглянешь, погостить? А на следующие выходные я тебя верну.
Я покачал головой.
— А Агата куда? Его еще многому научить нужно, прежде чем людям показывать. Нет, я тут останусь. Лезть никуда не буду, а сюда тоже, вроде бы, никто не лезет пока. Не переживай, с твоей помощью я не пропаду.
Андрей встал, задумчиво прошелся по комнате, подошел к окну.
— Сегодня первое ноября, — зачем-то сказал он, рассматривая через запотевшее стекло мертвый пейзаж запущенного огорода. — Скоро похолодает.
Глава XI: Незваный гость
Следующие дни прошли без каких-либо заслуживающих внимания происшествий. Я занимался домашними делами, при этом не забывая высыпаться, много гулял (правда, не очень далеко), а еще читал. В домашней библиотеке обнаружилось пособие по воспитанию щенка — первая по-настоящему полезная книга, ознакомление с которой не могло не сказаться на воспитании Агата. Конечно, мы по-прежнему проводили с ним много времени, и я уже никуда не мог пойти без того, чтобы он не увязался за мной. Надо было назвать его пятницей, или какой тогда был день, когда мы познакомились?
Также невольно пришлось заняться кулинарией. Дело в том, что снабжавший меня продуктами Андрей имел несколько отличные от моих понятия о том, что вкусно, а что нет. Я же, как правило, готовил себе довольно простые блюда из того набора, который освоил еще в бытность студентом. Поэтому на исходе первого месяца моего холостятского житья-бытья и у меня в холодильнике скопился солидный запас продуктов, которые я всю жизнь относил к разряду несъедобных: баклажаны, брокколи, спаржа, хумус и тому подобное. Выкидывать все вышеперечисленное было жалко — все-таки стоит денег и немалых — но и употреблять эту экзотику в пищу я не собирался. Кроме того, заморские яства занимали место в холодильнике, а с недавних пор там же стали жить мясная каша, которую я варил Агату, и хлеб, ибо в хлебнице он быстро портился. Поэтому скоро места для всех стало не хватать. И хозяин холодильника, который с недавних пор получил прозвище «Коммуналка на Шпицбергене» (разумеется, холодильник, а не хозяин) был вынужден принимать неприятные решения.