— О чем ты говоришь? Конечно, нужна… Ну, то есть, конечно, заходи… — я хотел взять у нее сумку, но она небрежным жестом отпихнула меня и прошла в дом.
В электрическом свете видимость была лучше, чем на улице, в вечерних сумерках. И я понял, что зрение меня не обмануло: под правым глазом девушки ярко переливался всеми оттенками фиолетового большой круглый синяк. Еще я увидел, что у Ани дрожат руки, а, наклонившись, чтобы снять обувь, она поморщилась, как от боли. Что же стряслось?
— Я ушла из дома, — просто ответила она на мои осторожные расспросы. — Мне надоело.
— Что надоело? — насколько я знал, Аня не была склонна к пустословию: раз она говорит, значит, действительно ушла. И откуда этот синяк? — Кто тебя так?
— А что, если скажу, пойдешь морду бить? — она с вызовом посмотрела на меня, но я выдержал взгляд. — Ну, Лопарев.
— Лопарев… — я почувствовал, как во мне поднимается клокочущая злоба. — Лопарев… снова Лопарев. Что ты ему сделала?
— Спать с ним отказалась. Надоел. Как нажрутся с Мишей, так он сразу ко мне, пока Миша в отключке, — от ее будничного тона веяло таким равнодушием и обыденностью, что я на миг потерял дар речи.
— Так ты…
Аня вскинула руки.
— Так, друг, давай только без этой твоей столичной утонченности и манерности. Лучше сразу определимся, чтобы потом не было вопросов друг к другу. Да, я давно уже не девочка и иногда сплю с мальчиками. Да, иногда я сплю с Лопаревым. Точнее, спала. В первый раз он меня особо не спрашивал, во второй тоже, а потом мне уже все равно было. До сегодняшнего дня. Сегодня они опять надрались, а вдогонку накурились, Сергей какую-то дрянь принес. Он снова полез ко мне, но я вырвалась. Тогда он избил меня. Я сбежала через окно, взяла мотоцикл и приехала сюда. Вот и вся история. Не надо на меня так смотреть. Если я тебе теперь неприятна, скажи, и я уеду.
Что я мой ей на это ответить? Ну да, я взрослый человек, и не должен придавать значение подобным вещам… Мы все взрослые люди. Но почему вдруг так погано стало на душе? Не из-за Ани ведь: вот она стоит прямо передо мной, такая же, как и всегда, и мое отношение к ней нисколько не изменилось… Но что же тогда не так?
— Ты всегда можешь остаться здесь… И не только здесь, а в любом месте, которое я могу считать своим домом, — только и смог ответить я.
— Спасибо.
— Ты позволишь, я отлучусь полчаса? Там просто баня стынет, я весь день ее топил…
— Конечно, иди, — Аня положила рюкзак на кресло. — Я пока переоденусь.
Наверное, даже если бы я узнал, что дом вот-вот взлетит на воздух, то испытал бы меньшее желание покинуть его, чем сейчас. Нужно было на время остаться одному, остаться наедине с самим собой, чтобы понять, почему от слов этой девочки мир вдруг покатился кубарем под откос.
Раскаленные камни с шипением приняли первую порцию кипятка. Я разделся, но в какую-то секунду решил не снимать плавки. Казалось, в тот момент я стыдился собственной половой принадлежности и стремился сделать все, чтобы ничто мне о ней не напоминало. Мне было стыдно за весь мужской род и за само разделение людей на мужчин и женщин, которое одним своим существованием порождает ненависть и насилие. Еще один повод для ненависти и насилия.
Никогда раньше близкие мне люди не сталкивались с этой дрянью, и я не мог даже представить, что буду чувствовать, если подобное вдруг произойдет. Что буду делать. А что делать? Отомстить, и тем самым умножить зло? Оставить, как есть, и всю жизнь чувствовать себя бессильным ничтожеством? Ну уж нет. Я выведу тебя на чистую воду, животное. Ты у меня сядешь, обязательно сядешь, и я приложу все силы, чтобы тебя закрыли на подольше.
Я лежал на полке минут десять, стараясь выпарить из тела все злые мысли и вновь обрести хоть какое-то подобие душевного покоя. Успокоиться, успокоиться. Как там говорил доктор? Излишние стрессы ведут к ранним проблемам с сердцем, к инфарктам и инсультам. Стрессов в последнее время хватает, даром, что на природе живу. Так что лучше успокоиться: время платить по счетам еще придет.
Но, как часто бывает в жизни, мы не можем знать, сколько нам отведено времени. Потратив свои минуты на бессильное скрежетание челюстями, я не знал, что покой сегодня ко мне так и не придет. Просто не успеет. Моя импровизированная медитация оборвалась, даже толком не начавшись.
В предбаннике послышались негромкие шаги, затем со скрипом отворилась дверь, и вошла Аня. Обернутая в белую простыню, она села на край полка и закрыла глаза, подставляя лицо и тело набегающим от печки волнам тепла. Казалось, она уже забыла обо всем произошедшем, в том числе о нашем разговоре, и вообще не замечала моего здесь присутствия. Вряд ли так оно было на самом деле, но всем своим видом она показывала, что являет собой образец женщины, которую не так просто сломить.
А я смотрел на нее и тихо сходил с ума: как она была хороша в те минуты. Хороша и желанна. Все смешалось, все перепуталось. Обида, ревность, страх, стыд и вожделение образовали немыслимый коктейль, испить который — значило потерять рассудок. Я уже и не думал про Лопарева и месть ему. Я проклинал свое отшельничество и все его невольные последствия, проклинал себя за малодушие и Аню — за все те мучения, которыми она щедро меня одаривала в эту минуту. Я хотел обладать ею. Мой организм при виде полуобнаженной девушки просто-напросто взбунтовался и послал разум вместе с его доводами куда подальше. И чем, скажите, я лучше Лопарева?
А Ане, казалось, все было нипочем: она вытянула ноги — увидев ее белоснежные стройные икры, я не придумал ничего умнее, чем начать мысленно считать мертвых щенков — и, откинувшись назад, глубоко задышала полной грудью. Казалось, жаркий воздух должен был обжигать ее, но нет. Ничего более пошлого и сексуального я в жизни не видел: все, чего мне хотелось — это сорвать с нее эту чертову простыню и… Вот где-то в районе «и» космическим усилием воли я сумел себя притормозить. Просто заговорив с ней.
— Ты очень красивая.
Аня открыла глаза и недоуменно посмотрела в мою сторону, словно впервые увидев.
— Издеваешься?
— Совсем нет, — возмутился я. Вообще, пытаться отвлечься от девушки, делая этой самой девушке комплименты — не самая удачная идея. Но раз уж начал…
— Совсем да, — ответила она. — Я никакая. Так, фигура еще ничего, а все остальное — как принято говорить: «на троечку» или «с пивом потянет». Так вы говорите?
— Я так не говорю… — пробурчал я.
— Может, раньше говорил, не про меня, а про… — Аня оборвала сама себя на полуслове, а потом добавила. — Твоя жена красивая.
— Вера… — я специально назвал ее по имени, чтобы хоть как-нибудь сбросить напряжение, не прибегая к крайностям.
— Да. Я глядела фотографии у тебя в телефоне, пока ты спал. Вы хорошо смотритесь вместе.
— Да, Вера хорошая…
Аня в ответ только фыркнула.
— Хорошая… Странными словами ты называешь человека, которому клялся в верности. Я думала, любимые другими словами друг друга называют.
— Называют… — как ей так легко удается вгонять меня в конфузы? — Но зачем ты это говоришь?
— Не знаю. Я никогда не любила. И меня никто не любил.
Я сел на полок и тоже вытянул ноги. Они были кривые и волосатые — совсем не такие красивые, как у Ани. Впрочем, я и не претендовал.
— Ты еще очень молода… у тебя все впереди.
— А у тебя?
— У меня тоже, — я усмехнулся. — Только лет на десять поменьше уже.
— А ты мог бы меня полюбить, — Аня посмотрела мне прямо в глаза. — Если бы не был женат?
— Если бы я не был женат…
Если бы я не был женат… Девочка, ты играешь с огнем. Мы здесь не в той ситуации, чтобы кидаться словами. Мы оба загнаны по углам, и то, что ты на время перебежала из своего угла в мой, не дает тебе оснований думать, что это теперь и твой угол тоже. Мы лишь случайные попутчики, едем вместе до ближайшей станции, где разойдемся и больше не увидимся никогда. Просто в какой-то момент мы оказались рядом, вот и все…
Не устаю удивляться, каким быстрым бывает порой мой разум, как легко находит он ответы на самые сложные вопросы. Вот бы он всегда был рядом. Но где он сейчас, мой несчастный разум, чтобы повторить мне все вышесказанное?