Эта, казалось бы, простая мысль была так поразительна в своей простоте, что оставалось лишь удивляться, почему я сам не додумался до нее раньше. Откуда еще можно получать снабжение?
— Это значит, — продолжил Андрей. — Что искать их нужно со стороны воды… Я имею в виду, как только нам понадобится их найти.
— Но получается, что следы ведут в Белоруссию, — я мысленно уже прикидывал, сколько времени может понадобиться, чтобы добраться до Мылинок на лодке. Разгадка лежала где-то на участке берега между этой деревней и устьем Черного ручья. Выходило порядка десяти-пятнадцати километров. Но ладно бы там было всего одно озеро — их целая сеть, и наше Вальковское даже не самое крупное.
— Может быть, может быть… — голос в трубке превратился в нечеткое бормотание. — Но тогда это будет даже проще, если мы схватим их за хвост у меня.
— Почему проще? — кажется, сегодня я немного туплю.
— Потому что я, в отличие от некоторых, живя в столице, сумел обзавестись полезными знакомыми!
— Знаешь что, братец! — вскипел я.
Мало того, что Аня компостирует мне мозги моим якобы столичным происхождением, так теперь и этот туда же!
— Не, не знаю… А что? — отозвалась трубка.
— А то, что гордись до пенсии, блин! Знакомые мои ему не нравятся! Мы твоих еще не видели! И вообще, не взять бы тебе всех их, этих твоих полезных знакомых, и не засунуть себе в…
«Извините, связь прервалась», — вежливый женский голос в трубке сообщил, что на счету закончились деньги. Так Андрей и не узнал, как ему поступить со своими полезными знакомыми, расстроился я. Ладно, пойдем домой.
То, что на телефоне закончились деньги — плохо. Вера со мной все еще не разговаривает, а теперь я даже не могу написать ей, чтобы попросить пополнить счет. А чтобы пополнить его с кредитки, нужны деньги на телефоне, хотя бы на одну смс. Порочный круг какой-то…
Дома тем временем что-то происходило. Еще издалека я услышал какой-то посторонний шум, к которому примешивались крики и собачий лай. Агат просто так лаять не станет, да и Аня не из шумливых… Я припустил по дороге, когда, пробегая мимо Витькиного дома, услышал один за другим два ружейных выстрела. Ну, приехали!
Дабы не привлекать к своему появлению лишнего внимания, я перемахнул через истлевший забор и помчался сквозь заброшенные огороды и пасеки соседей пока, наконец, не оказался на участке Малеевых, смежном с нашим. Выстрелов и криков больше не раздавалось, но у нас во дворе явно кто-то был: до меня доносились звуки раздираемой ткани, сопровождаемые невнятным урчанием. Между дворами располагался старый дровник, на который я аккуратно забрался и произвел визуальную рекогносцировку. На первый взгляд, никого, пусто. Правда, моему взору открылась лишь половина двора, вторая половина (в том числе входная дверь) скрыта пристроенным к дому сараем.
И тут он вышел из-за угла, а я, увидев его, не смог удержаться от испуганного вскрика:
— Медведь!
Медведь увидел меня и зарычал. Точнее заревел. Мне даже показалось, что сейчас он, подобно цирковому встанет на задние лапы, но нет, не встал, ограничился ревом. Здоровенная зверюга! Впрочем, это первый медведь, которого я встретил вживую на свободе, так что сравнивать не с чем. Но все равно впечатляет. Главное, чтобы он не оказался последним встреченным. Вот ведь давно ли я говорил Вере, что медведи здесь не водятся?! Вера, Вера… Хорошо, что тебя сейчас здесь нет… Где Аня?
— Аня!
— Филипп! — небольшая дверца на фронтоне дома распахнулась, и оттуда выглянуло испуганное лицо девушки.
— Ты цела? Где Агат?
— Цела, — увидев меня, тоже невредимым, она немного успокоилась. — Агат со мной, с ним все в порядке.
— С тобой? Наверху? — невольно изумился я. Затащить вверх по лестнице извивающегося и лающего пса весом в четверть центнера — это не каждому мужчине по силам. Вот это женщина! Или просто адреналин сказался…
— Мы за водой ходили, — пояснила Аня. — Когда обратно возвращались, я увидела, что кто-то в кухне роется. Затем он вылез и пошел на нас, но я выстрелила из ружья. Там мелкая дробь была, его посекло лишь, кажется. Пока он очухивался, мы успели залезть наверх. Воду жалко, разлилась.
Под окнами дома действительно лежали опрокинутое ведро и сломанная лестница.
— Лестницу ты сломала?
— Нет, я хотел ее втащить, чтобы ты, когда вернешься, тоже смог залезть. Но он вцепился и вырвал ее у меня из рук, я чуть сама не выпала, — виноватым голосом ответила Аня.
— Ладно, не переживай, — успокоил я. — У меня все равно пока немного шансов к тебе перебраться…
Тем временем подраненный и явно разозленный медведь метался от дома к дровнику, выбирая более доступную добычу. Но везде его поджидал облом: ни ко мне, ни к Ане забраться он не мог. Конечно, если бы у него хватило мозгов обогнуть дровник и зайти с соседского двора, то его ждал бы приятный сюрприз, в равной, если не в большей степени неприятный для меня. Дело в том, что покатая крыша дровника с обратной стороны обрывалась всего в двух метрах над землей, и на нее вполне можно было залезть, воспользовавшись, например, пристроенной рядом пустой собачьей конурой. Так что задерживаться на своем непрочном убежище мне явно не следовало.
— У тебя есть патроны? — спросил я у Ани.
— Нет, — ответила она со своей «колокольни». — Я выстрелила два раза, а больше у меня не было. Остальные в доме лежат.
— Печально. А зачем ты вообще за водой с ружьем пошла? Оно же тяжеленное.
— Ты ведь говорил, что опасно здесь, я и взяла, — просто ответила девушка, чем в очередной раз привела меня в чувство восхищения. Лично я это ружье точно не стал бы брать и в подобной ситуации, скорее всего, сразу пошел бы мишке на корм. Правда, у меня с собой пистолет…
— Как думаешь, если засадить по нему из травмата, он что-нибудь почувствует?
— Не знаю, — отозвалась Аня. — Ты же говорил, твой пистолет слабо бьет. Хотя, если в голову попасть, может, и почувствует.
— Ага… Семь раз, и все в глаз… Чтоб шкуру не попортить.
Якорь мне в клюз, ситуация идиотская, что делать с этим медведем? Ночевать по крышам, надеясь, что рано или поздно он сам уйдет? Да мы тут в первую же ночь околеем — сейчас не лето. Мое положение и вовсе шаткое. Хотя, теоретически, я могу спуститься с обратной стороны и поискать другое убежище, а заодно увести Потапыча подальше от дома. Небольшая фора у меня есть. Секунд в дадцать. Но не зря ведь говорят, что медведь — зверь очень умный, а бегает быстрее лошади. Так что где гарантия, что до этого самого более надежного убежища я вообще доберусь? С другой стороны, если убрать его со двора, Аня сможет спуститься за патронами… Можно рискнуть. Тем более, иного варианта все равно нет.
— Аня, слушай! Сейчас я спущусь и переберусь на соседский сарай, вон тот, который дальше. Попробую отманить его от дома. Когда я крикну, спускайся и бегом за патронами. Забрав патроны, возвращайся на крышу с обратной стороны, там тоже есть лестница. Ты поняла? Не вздумай стрелять в него на земле, только сверху, из безопасного места!
Аня, разумеется, запротестовала:
— Ты самоубийца! Не знаешь, на что способен раненый зверь! Это не цирковой мишка!
— Хорошо, я тебя понял, — ответил я. — Расскажешь мне об этом потом, когда мы его завалим.
— Нет, постой! Мы придумаем другой способ! Тут наверху есть какие-то железяки, можно соорудить…
— Соорудить что? Пушку? Ты сама себе противоречишь! Что ему сделаешь ржавой трубой?
Меня удивляло ее упорство. Сама ведь ничего не придумала, а чужую инициативу губит! Но не скрою, было приятно, что она волнуется, значит, я и вправду ей небезразличен.
— Я не знаю, — всплеснула руками Аня. — Но спускаться — это глупо. Это опасно.
— Да, опасно, — ответил я. — Поэтому пока я буду спускаться, ты отвлечешь его: кинешь ему какую-нибудь одежду. Можешь даже несколько вещей по очереди. Пока он будет их обнюхивать, до меня ему дела не будет.
— Может, мне совсем перед ним раздеться и станцевать? — съехидничала она.
Медведь внимательно вслушивался в нашу перепалку, поворачивая голову то ко мне, то к Ане, в зависимости от того, кто сейчас говорил. Понимал ли он что-нибудь? Или, может, догадывался?