Поздно вечером, когда я, чисто вымытый и довольный жизнью, лежал в постели и уже собирался отойти в мир сновидений, ко мне под одеяло забрался кто-то теплый и вкусно пахнущий и беспардонно потеснил меня к стенке.
— Ты чего? — только и успел спросить я у нежданного пришельца, но Аня (конечно, это была она, кто же еще?) молча обвила меня руками и ногами и уткнулась головой в плечо. У меня не было ни сил, ни желания ее прогонять. Так мы лежали минут десять, неподвижные и притихшие.
— Я очень испугалась сегодня, — наконец произнесла она.
— Я тоже испугался… — если честно, я надеялся тихонько уснуть и избежать возможного щекотливого разговора. — Ты храбро вела себя.
— Я растерялась. Это ты храбро поступил. Сразу принял решение, не побоялся спуститься вниз, сразиться с ним.
— Да уж, знаменательное вышло сражение, — усмехнулся я. — Большую часть времени храбрый воин улепетывал со всех ног.
— Дело не в этом. Любой на твоем месте побежал бы, тут нет трусости. Но ты не потерял голову. Увидев, что твой план не сработал, ты не сдался, а продолжал сражаться — ты вел себя, как настоящий мужчина.
— Эмм… Эуу… — слышать все это было, конечно, безумно приятно, особенно на фоне той оценки, что я получил от нее при первой встрече… Но к чему все эти дифирамбы?
— Я ошибалась в тебе, — наконец призналась Аня. — Сильно ошибалась… Ты такой… Я думала, что ты… а на самом деле, ты… — что она думала обо мне раньше и как изменилось ее мнение после сегодняшнего дня, я так и не узнал, потому что Аня снова заплакала, и на смену словам пришли неразборчивые всхлипы. Странно, раньше за ней подобного не замечалось, а теперь вот второй раз за полдня… С чего бы вдруг?
Аня не могла успокоиться, но что было делать мне? Только лежать рядом и, обняв, гладить ее по волосам. Параллельно я размышлял о том, насколько вообще можно считать правильным такое поведение со стороны женатого мужчины. Которого, между прочим, только что назвали настоящим. Но ведь, с другой стороны, это не я пришел к ней в постель за поддержкой и опорой…
— Анечка, родная… — наконец решился я. — Тебе нечего бояться, пока я рядом. Тебя никто не посмеет тронуть.
— Пока ты рядом… — всхлипнула в ответ Аня. — А когда ты уедешь, что будет со мной?
Я не знал, что ответить.
— С тобой я впервые почувствовала, что кому-то нужна, что обо мне заботятся, меня защищают. Сначала мне таким глупым казалось, когда ты все время пытался мне услужить, двери придерживал или запрещал тяжести таскать. А теперь я привыкла, что это так… Что это правильно, понимаешь? Я девушкой себя почувствовала, как должно быть, а не как у нас в деревне, где любой пьяный урод может затащить тебя в машину или на сеновал, а потом с дружеским видом похлопать по плечу и позвать пить пиво. Ты другой. Но ты не мой.
Вот и побеседовали. Что тут еще скажешь?
— Ты жалеешь, что встретила меня? — спросил я.
— Нет, не жалею. Ты рассказал и показал мне, что можно жить по-другому, и не важно, где: в Москве или в деревне. Даже здесь, вдали от людей, ты не опускаешься, ты работаешь и пытаешься сделать хоть что-нибудь полезное. Вы с братом хотите спасти свое Зуево, потому что оно дорого вам. И поэтому ты все еще здесь. Ради меня ты бы не остался. Ну и пусть. Пока ты здесь, я жива. Я…
Но тут она замолчала, поняв, что сказала лишнего. Хотя мне и без того хватило с лихвой. Так вот какие мысли в голове у этой девочки…
— Аня, — я приподнялся, отстранив ее от себя. — Не думай сейчас об этом. Да, примерно через месяц мне придется уехать, но я вернусь, обещаю тебе. Ты не останешься одна.
— И ради меня ты готов обманывать свою жену? Или бросить ее? — с вызовом спросила она.
Господи, ну как у нее получается так легко загонять меня в тупик? Даже медведю этого не удалось! И что мне ответить? Правду? Или… Нет, ей нельзя врать. Нельзя обманывать того, кто верит каждому твоему слову.
— Нет… не готов.
«Зачем усложнять то, что и так сложно…»
— Тогда будь со мной, хотя бы, сейчас. Здесь. А потом… Потом будет потом. Ведь у нас есть еще целый месяц…
В ту ночь она так и не ушла к себе. Мы просто уснули вместе: само существо состоявшегося разговора исключало что-либо большее. На следующий день, правда, я заметил в ее поведении некоторые странности, которые поначалу предпочел проигнорировать. Однако ночью Аня снова пришла ко мне, а днем я окончательно убедился: несносная девчонка вознамерилась меня соблазнить! Как еще объяснить тот факт, что одежды на ней каждый вечер стало оставаться все меньше, а физическая дистанция между нами начала стремительно сокращаться? Она свободно садилась ко мне на колени, обнимала, брала за руку по поводу и без. А в чем она ходила перед сном… Разжившись в бездонных просторах шкафа кое-какими вещами моей старшей сестры, Аня начала проводить безумные эксперименты со своим гардеробом и моей психикой.
Вместо невзрачного подростка передо мной вдруг предстала молодая женщина, движимая четкой целью: добиться своего. Да, у нее было, чем привлечь меня, а отсутствие конкуренции значительно упрощало стоящую перед ней задачу. Она стремилась стать желанной, и готова была на все ради главной роли. Откуда, черт побери, она вообще понабралась всего этого? Когда я на третью ночь не пустил ее к себе, она показала мне язык, после чего выключила свет и, раздевшись донага прмо передо мной, ушла спать в свою постель.
Я решил не обращать внимания на ее грязные провокации, но решить оказалось гораздо проще, чем не обращать. Тем более, когда вокруг тебя нет других людей, и не на что отвлечься, а перед тобой день за днем разворачивается ТАКОЙ спектакль… Только мысли о Вере кое-как сдерживали меня от падения в бездну. Я прекрасно осознавал, что, поддавшись один раз, уже не смогу остановиться. А Аня, казалось, получала какое-то мрачное удовольствие от моих мучений. Она осознавала все преимущество своего положения и спокойно выжидала, когда я сломаюсь и стану принадлежать только ей.
Так прошло четыре дня, и, наконец, я не выдержал.
— Слушай, ты не могла бы одеться как-нибудь… основательнее? — спросил я однажды утром, когда она продефилировала мимо меня в одной лишь тонкой футболке.
— А что? — невинным голосом поинтересовалась моя Лолита и сладко потянулась, оголив стройные бедра. — Мне жарко.
— Жарко? Можно открыть дверь, — я был настроен очень решительно.
— Зачем открывать? Ты же дрова таскал, трудился. Видишь, как горячо печка топится.
— Печка-то топится, ответил я. — Но с твоими нарядами и поведением у меня тоже вот-вот кое-что затопится, и тоже станет очень горячо. А это неправильно.
Все, к черту все намеки, полунамеки и даже четвертьнамеки! Буду говорить прямым текстом, в конце концов, не она ли недавно втолковывала мне, что так понятнее всего?
— Какая еще печка? — хихикнула Аня. Получилось не очень естественно, и она сама это заметила. — Твоя, что ли? Судя по твоему поведению, она у тебя давно уже не горит.
— А ты, судя по твоему поведению, подрядилась ко мне в кочегары, — я поднялся с места и посмотрел на нее сверху вниз. — Зачем ты это делаешь? Чего хочешь добиться?
— А то ты не знаешь.
— Догадываюсь. Но я, кажется, уже все тебе сказал. А сейчас ты рушишь то хрупкое равновесие, которое между нами есть.
— А может, — парировала Аня. — Я хочу его разрушить?
— Зачем?
— Затем. Чтобы ты был мой.
— Ты всерьез считаешь, что таким образом можно привязать кого-то к себе? — удивился я. — И многих ты знаешь, кого привязали через постель?
— Какая разница, многие или нет. У нас всего месяц, теперь уже меньше. А ты все ломаешься, как девочка.
— Ну ты и… — только и смог произнести я.
— И… кто? — привстав на цыпочки, чтобы казаться выше, она наступала на меня. — Ну, скажи, кто я? Боишься сказать? А чего ты тогда не боишься? Если боишься говорить — покажи делом!