— И вы ничего не слышали о нем?
— Нет.
Я внимательно смотрел на нее.
— Спустя некоторое время появился Юра. Собственно, я с ним очень давно знакома. Мы вместе учились в школе. Это прекрасный человек. Я люблю его за ум, за работоспособность, за чуткость, за доброту… Мы часто проводили с ним вместе и каникулы. Сначала мы были с ним в одном институте, но через год он перешел в медицинский. Вот почему он окончил позже меня. Юра был дружен со всеми моими товарищами, к нему очень хорошо относились в моей семье, хотя Станислав иногда и подшучивал над ним. Я знала, что Юра любит меня. Такая любовь встречается редко. Для Юры никто не существует, кроме меня… Дальнейшее вам известно. Снова появился Ярослав… Я не буду от вас скрывать… Я до сих пор его не понимаю. Может быть, моя болезнь… Вы знаете, что я безнадежна, хотя можно прожить еще лет двадцать… Лучше нам с Ярославом не встречаться. Работа поможет ему забыть меня.
Я покачал головой:
— Лидия Дмитриевна, на таких, как Ярослав, не нужно сердиться.
— Не понимаю.
— Говорят, что великий изобретатель Эдисон в день своей женитьбы зашел в лабораторию и так увлекся каким-то исследованием, что позабыл о свадьбе. Невеста и гости прождали полдня и едва разыскали его.
— Вы меня не понимаете, Олекса Мартынович. Я не ревную его к работе. Я сама люблю работать и знаю, что значит отдаваться работе. Но для нормального человека во всем существуют границы… Впрочем, дело не в этом. Вы не понимаете, что со мною происходит.
— Я понимаю вас, Лидия Дмитриевна. Я уверен, что вы любите Ярослава, но боитесь сделать больно Юрию. Мне не верится, что вы действительно любите Юрия.
— Оставьте! — нервно проговорила девушка и поднялась с кресла. — И довольно об этом. Вот письмо. Прошу передать его Макаренко… Спокойной ночи!
Я выразил свое удовлетворение тем, что завтра она едет на курорт. Там она все спокойно обдумает, снова обретет душевное равновесие, потому что с нею не будет ни Юрия, ни Ярослава.
Лида резко покачала головой.
— Юра едет со мной. Он сейчас работает над диссертацией, тема которой связана с моей болезнью… Очевидно, он ищет новые способы ее лечения. До свиданья.
— До свиданья, — тихо ответил я.
«Кого же из них она любит?» — задумался я.
Вдруг, уже у самой двери, Лида обернулась:
— Юра сменил свою профессию ради меня. Он специально перешел в медицинский институт, когда узнал, что я заболела. Он посвятил мне свою жизнь… — Она не закончила, потому что в это мгновение в дверь постучали.
Лида повернулась и столкнулась в дверях с Догадовым.
— Можно? — спросил он.
— Прошу, входите, — пригласил я его, а сам выскочил вслед за Лидой, надеясь, что она скажет что-нибудь еще.
Но девушка уже спускалась в вестибюль.
— Так вот кто у вас бывает! — с усмешкой сказал Догадов, когда я возвратился в комнату.
Я взглянул на него так, что усмешка мгновенно исчезла с его лица.
— Лидия Дмитриевна Шелемеха завтра уезжает в Ессентуки и любезно занесла мне некоторые сведения о лаборатории металлов, где она работает, — холодно пояснил я. — Как вам известно, я писал об этой лаборатории и буду писать еще.
— Знаю, знаю… Прекрасный очерк у вас получился.
Это было сказано так искренне, что я изменил тон и позвонил в ресторан, попросив принести легкий ужин. Догадов не отказался от предложения разделить трапезу.
Когда официант принес ужин, Догадов сказал:
— Я к вам зашел с новостью.
— С какой именно?
— Скоро мы с вами распрощаемся. Я уезжаю.
— Куда?
— Надоело сидеть и возиться с правкой корреспонденции. Хочу писать сам. Я договорился с Антоном Павловичем, что поеду специальным корреспондентом «Звезды» на Урал. Подвластная мне территория — весь Урал и вся Западная Сибирь до самого Байкала.
— Ого! Тогда я, по всей вероятности, весной приеду к вам в гости. Ну, а Новый год вы все же встретите здесь?
— Должно быть. Говорят, что на встрече Нового года в редакции будет много выдающихся людей. Антон Павлович надеется даже на Саклатвалу, хотя академик никогда не ходит на банкеты.
— Не знаете, кого еще приглашают?
— Видел у секретарши список. Все старые наши друзья и новые светила технической мысли — Самборский и Макаренко… Кстати, говорят, будто Самборский в разговоре с кем-то сказал о Макаренко: «Не будь он моим бывшим другом, я сказал бы, что это вредитель». В чем дело? Они поссорились?