— Вы с нами, конечно? — спросил меня Догадов.
— Да.
Я уже успел сказать ему, что телефон из Северной штольни не отвечает. Палеонтолога это взволновало, и он стал еще сильнее торопить своих помощников.
Наконец все было готово. Догадов и я забрались на дно танкохода.
— Отправляйтесь, — сказал Догадов машинисту.
Танкоход тронулся в путь.
Высокий корпус позволял танкоходу ехать по залитому водой туннелю и даже преодолевать небольшие выбоины.
Мы продвигались примерно с такой скоростью, с какой идет хороший пешеход. За нами плыли плоты со своими рулевыми. Время от времени Догадов перекликался с ними.
Маленький прожектор, установленный над кабинкой водителя, пробивал густую тьму впереди. Я напряженно вглядывался в эту тьму. Казалось, мы плывем по морю на каком-то неуклюжем судне. В глубине души я ощущал страх перед черной водой вокруг и высокими колоннами туннеля, на которые (о чем я не раз вспоминал) опирались миллионы тонн каменных пород.
Догадов внимательно следил за движением машины и за тем, что делалось вокруг нас. В любое мгновение обстоятельства могли измениться. Подземные воды могли внезапно хлынуть с новой силой и совсем затопить туннель и тех, кто ехал на танкоходе в Северную штольню.
Скоро из нашего поля зрения исчезло все, кроме длинного темного коридора. Иногда справа и слева от нас появлялись словно черные пропасти. Это были боковые входы и выходы. Но мы двигались дорогой, которую наш водитель, видно, хорошо знал.
Догадов немного успокоился и перестал напряженно вглядываться вперед. Мы заговорили.
— Вы когда из Иркутска? — спросил он меня.
— Вчера вечером вылетел самолетом.
— Почему?
— Узнал о катастрофе. Ну, а какой репортер в таком случае усидит?
— Кто еще с вами летел?
— Никто. Вторым самолетом прилетели Макаренко и Кротов.
— Макаренко?.. А как же сессия Научного совета?
— Пока приостановлена… Кажется мне, что эта катастрофа на некоторое время спасла Макаренко. Вчера там разгорелся смертельный бой. Главного инспектора туннельных работ разносили в пух и прах. Только известие о катастрофе прекратило эти общие атаки на Макаренко. Он срочно вылетел сюда. А там чуть ли не арестовать его требовали.
— Так… Он выступал?
— Ну как же… Его доклад был первым.
— Да нет. Выступал ли он с ответом своим критикам?
Пришлось пересказать Догадову содержание всех выступлений. Он слушал очень внимательно.
— Здорово! — сказал он, когда я закончил. — А впрочем, этого следовало ожидать… Но запомните мои слова: этот блестящий инженер победит. Непременно победит! Многих он уже убедил и остальных тоже убедит в своей правоте.
— А эта катастрофа?
— Катастрофа? Да ведь это неотразимое доказательство того, что туннель следует возможно лучше укрепить и герметизировать. Иначе такие наводнения то и дело будут на длительные сроки прерывать нормальную эксплуатацию Глубинного пути. Мое мнение, что не следует останавливаться перед дополнительными затратами, только бы такие случаи не повторялись.
— Гм!.. — задумчиво проговорил я. — А как произошла эта катастрофа?
— Очевидно, шлюзы были построены не так, как требовал Макаренко: они не выдержали натиска воды. Говорят, будто они сломались со страшным грохотом, подобным взрыву большой мины, и сейчас же с бешеной силой хлынула вода. Этим потоком захватило двух смельчаков, которые старались закрыть шлюзы. Герои!
— Все-таки им удалось спустить запасные заслонки?
— Да. Часа через три получилось. Но им не удалось сделать это достаточно тщательно, так что вода понемногу прибывает. И сами они при этом погибли… Вы не знаете, что собираются предпринять наши инженеры?
— Хотят спустить воду в Охотское море.
— Но как?
Я коротко рассказал ему о плане Макаренко.
— Здорово!.. И все-таки мне неясно… — задумчиво протянул Догадов. — Впрочем…
Танкоход очутился перед небольшим поворотом, и машинист круто свернул туда.
— Приближаемся к Северной штольне, — сказал Догадов и крикнул об этом же плотовщикам.
Мы заметили, что вода поднимается и начинает заливать борта нашей машины. Это означало, что начался спуск к выемке.
Мы осторожно проползли еще несколько метров и остановились: дальше танкоход пройти не мог.
Догадов приказал одному из плотовщиков измерить глубину воды у главного входа, а сам начал вымерять глубину возле танкохода. Получив нужные сведения, он стал рассчитывать, сколько должно быть воды в Северной штольне. Выводы были, вероятно, не особенно утешительны, потому что палеонтолог покачал головой, вздохнул и подозвал плотовщиков.