— … это ты убила министра Санториона?
Вопрос вызвал у женщины неподдельное изумление.
Сарг взирал на неё со акульей безжалостностью, мёртвыми, лишёнными выражения серыми глазами. И она впервые почувствовала пробирающий нутро ужас перед его нечеловеческим умом.
«Пусть себе смотрит…» — пробормотал внутренний голос.
— Вчера вечером ты выходила на улицу? — спросил он.
— Нет, — коротко ответила Ольтея.
«Пусть посмотрит…»
— Ты спала? — Кюннет продолжал допрос.
— Да.
— И даже не знала о возвращении министра Санториона?
— Нисколько! — раздражённо фыркнула женщина и сделала полшага назад, признавая его доминирование.
Взгляд юноши вновь сделался невозмутимым, движения — ходульными и ровными движениями автомата, лицо столь же невыразительным, как открывающийся под солнцем цветок подсолнуха.
— Так что же⁈ — воскликнула она.
Без лишних слов Сарг развернулся к ней спиной и направился обратно — в сторону дворца. Ольтея с шокированным выражением лица наблюдала за его спокойной, несколько нелепой походкой, а потом порывисто шагнула вперёд, но поднятая рука так и не коснулась чужой спины.
— А если бы это я убила его⁈ — вместо этого крикнула она ему в спину.
Остановившись, Кюннет помедлил, словно его собеседница зацепила парня рыболовным крючком, а потом развернулся.
— Тогда я бы рассказал об этом императрице, — пояснил он ровным голосом.
«Даже не думай, — тут же произнёс внутренний голос. — Этот ублюдок никогда не подошёл бы к тебе без страховки. Зная обо всём что случилось, компромат наверняка запрятан в каком-то хитром тайнике, с наказом верному слуге или послушнику храма вытащить его, в случае своей смерти».
И всё же, Ольтея не могла не подумать о том, чтобы не сломать его тщедушную куриную шею одним быстрым взмахом руки, а потом закинуть труп в одну из ещё не закопанных ям. Например там, чуть дальше, где вкапывали новые фруктовые деревья взамен сожжённых.
— Почему ты ещё не рассказал ей обо всём? — вместо этого спросила Ольтея.
Женщина ощущала на себе его внимательный взгляд — и удивлялась, что все эти годы полностью игнорировала этого человека. Насколько она помнила, Сарг никогда не стремился к тому, чтобы выделиться, не испытывая к подобному никакого интереса. Его всегда устраивало находиться в тени, быть незримым помощником, словно книга с гербами, которую периодически открывали, чтобы вспомнить тот или иной символ. Но теперь…
Теперь он стал глазом, который нужно выколоть.
Кровь на белой коже всегда кажется ярче…
— Потому что столица нуждается в своей императрице, — проговорил он голосом, будто бы исходящим из собственной тени, а не рта, — а ты, её тайная любовница, сделала Милену слишком слабой… Слишком надломленной, чтобы она могла услышать про твои преступления.
При всей деланной тревоге и раскаянии, в которые женщина постаралась облачить собственные манеры и выражение лица, Ольтея Мирадель мысленно усмехнулась. Её внутренний голос панически вскрикнул.
Истина.
Всегда становится таким бременем…
Окрестности Таскола, взгляд со стороны
Небольшой столик, крытый белой шёлковой скатертью, стоял посреди дороги шагах в тридцати от Милены, смотревшей с высоких Северных ворот. В центре красовался синий стеклянный кувшин, украшенный золотым орнаментом. Рядом с ним была оставлена пустая золотая чаша с драгоценными камнями.
Челефи потребовал начать переговоры сразу же после рассвета. Роль дипломатов сыграл один из кашмирских предводителей, бесстрашно подъехавший к тому месту, где его уже могли достать пулей, и забросивший копьё с посланием как раз туда, где теперь стоял столик. Известие оказалось простым и лаконичным: в четвёртую стражу после полудня великий визирь Имасьял Чандар Челефи готов встретиться с благословенной императрицей Миленой Мирадель у Северных ворот, чтобы обсудить условия взаимного мира.
Конечно же, это военная хитрость, — единогласно решил её военный совет. Все его члены сочли безумным намерение Милены принять предложение за чистую монету, что она поняла не столько по высказанным мнениям, сколько по интонации их голосов. Никто более не смел оспаривать её власть, даже когда это, возможно, и следовало бы сделать.
И в итоге императрица, в окружении свиты, оказалась на бастионе, над воротами между двумя колоссальными башнями, посрамлённая их каменным величием.
— Так какую же цель вы преследуете? — негромко осведомился стоявший рядом с ней министр военных дел, Косто Лоринсон.