— Следуйте за мной, комиссар.
Через палубный настил перекатывались ленивые теплые волны. Позиционное положение, над водой сейчас возвышалась только рубка. Вероятность появления здесь вражеского патрульного Ярослав оценивал, как ничтожную, его больше волновала банальная жара. Даже под слоем пресловутой «унтерзее-широй нидзю ичи тайпу» под лучами тропического солнца любой металл очень быстро доходил до состояния «можно жарить яичницу». Рубка и нагрелась, вся жаром пышет… прямо хоть ныряй, чтобы остыть. Ну и да… если на горизонте что-то мелькнет, у них будут лишние секунды.
Он шагнул было в сторону носа, разбрызгивая воду… спохватился и развернулся в сторону кормы. За спиной коротко плеснуло. Значит, комиссар все же пошла за ним. И хорошо.
Шлёп, шлёп, шлёп… на полпути пришлось остановиться, пережидая, пока волны перетащат через палубу сдувшуюся медузу — студенистый комок с пучком черно-красных нитей из купола. Остановился, глядя в сторону берега. Без бинокля крохотный остров казался сплошной стеной зелени, вырастающей прямо из океанской голубизны. И нарушал это зеленое буйство небольшой желтый лоскут пляжа… с фигурками, азартно прыгающими за искрой мяча-метеозонда. Когда-то давным-давно, еще до войны, один юный курсант с учебного парусника видел почти такую же картину. Только в тот раз купальники у девчонок были разноцветные и мяч тоже — огромный воздушный арбуз в красную и белую полоску.
Давным-давно… еще до войны.
— Итак, фрегат-капитан фон Хартманн, что вы хотели мне сообщить?
— Я спросить хотел, Та… политический комиссар третьего ранга. Вы планируете стать нормальным глубинником или будете дальше изображать комического персонажа?
Сейчас он специально не смотрел в сторону Татьяны, хотя и точно знал, где она стоит — по плеску волн… и дыханию. Все-таки шинель в такую жару, это перебор.
— Я собираюсь выполнять свой долг воина Империи!
— Долг… — повторил Ярослав. — Танечка-сан, вы же читали последнюю шифровку, ваш допуск позволяет, это не «только для командира». Нам приказывают еще глубже забраться во вражеский тыл, нашу драгоценную чернокожую подругу в ходе рандеву передать на «свиноматку», а взамен загрузиться топливом и торпедами под завязку… вас это не настораживает? Только честно, без пафосной глупости в стиле: «дело воина заботиться об остроте своего меча, а не о рассуждать приказах начальствующих!»
— Выглядит немного странно. Но если оперативная обстановка требует…
— Танечка-сан! Если я скажу: комиссар, оперативная обстановка требует, чтобы вы прямо здесь и сейчас разделись до… трусиков и отправились на берег воодушевлять личный состав… вы как поступите? А ведь это будет чистая, как вода в здешней лагуне, правда…
Ответа со стороны комиссара не последовало и фон Хартманн решил продолжить, повысив голос:
— Мы на войне, Танечка-сан, здесь почти всегда есть «оперативная обстановка», которая требует, чтобы мы, выпрыгнув из трусов, совершили чудо. Желательно, еще вчера. Потому что график уже полетел к морским демонам, кто-то там в штабах опять чего-то недоучел или просто парни «с того берега» оказались малость хитрее. Нас посылают прямиком в преисподнюю, Танечка-сан, на коммуникации между Архипелагом и собственно Конфедерацией. Если повезет, в составе тактической группы, хоть и не сплаванной. Если не повезет — будем воевать одни. В зоне воздушных патрулей противника даже ночью рискованно всплывать, нам придется неделями жить под «хоботом», комиссар. Этот несчастный пляж — последняя земля, последний кусок солнечного дня и голубого неба надолго… может и навсегда. Статистика играет против нас, шанс не вернуться из первого похода на «слоновью тропу» — шестьдесят два процента.
Ярослав замолчал, переводя дух. Сейчас ему до безумия хотелось бы отхлебнуть из фляжки… но та лежала даже не в каюте — в углу комнаты, поверх стопки книг, за полмира от него.
— Будет хреново, — спокойно-будничным тоном подытожил он. — На «том берегу» в штабах тоже не дураки… не только дураки. Они знаю, что мы придём, не можем не прийти, они будут ждать. Наверняка добавив к обычным напастям кучу новых сюрпризов. Нас будут очень старательно убивать, а мы будем пытаться убить их… а еще — не сойти с ума в этой консервной банке. И в этом, Танечка-сан, мне… нам всем пригодился бы хороший комиссар. Только настоящий, а не пародия на лубок о Себастьяне Гаунте. Который… которая будет напоминать этим девочкам не про долг перед Империей и прочие абстракции, которые на ста тридцати саженях под градом глубинных бомб плохо воспринимаются, а… хотя бы вот про этот пляж. На который нам всем надо будет вернуться. Примерно так. А теперь можешь попытаться расстрелять меня за паникёрство и мысленную измену.