Он резко повернулся, вполне готовый увидеть направленный в голову ствол пистолета… но вместо этого увидел алую полосу. Даже не сразу понял, что это комиссарский кушак, который Сакамото сняла и зачем-то протягивает ему.
— Э-э… вы что делаете?
— Ваши справедливые упрёки глубоко ранили мое сердце, фрегат-капитан фон Хартманн, — звенящим от волнения голом начала комиссар, снимая очки. — С прискорбием признаю, что я оказалась недостойной возложенного на меня высо… — тут голос у Татьяны сорвался и девушка… рассмеялась.
— Ох, извини… те. Или мы все-таки перешли на «ты», командир?
— А?
— На самом деле, — поверх кушаках лег вакидзаси в ножнах и еще более увесистая кобура «фидерлеуса», а следом — шинель и фуражка, — я просто собираюсь последовать твоему совету.
— К-которому? — ошеломленно пробулькал Ярослав, глядя как Сакамото расстёгивает китель.
— Главному.
Китель, штаны и сапоги легли в общую кучу. Затем девушка с неожиданной силой схватила фрегат-капитана за шею, заставив пригнуться и впилась — другое слово подобрать было сложно — в его губы долгим… и очень даже чувственным поцелуем.
— Давно уже хотела, но все случая не было! Спасибо, что наконец поговорил как с человеком, Ярик! — и, прежде чем фон Хартманн смог выдавать в ответ хоть что-нибудь, Татьяна легко шагнула и «рыбкой» ушла в воду.
— «Ярик»? — пробормотал фрегат-капитан, глядя, как уверенно рассекает волны комиссар «Имперца». — Нет, боги, смилуйтесь, только не «Ярик»…
Затем он обернулся к рубке. Разумеется, вся дежурная вахта столпилась у ограждения и дружно глазела в их сторону.
Рысь. Ночная охота
«…Или действие, или простые человеческие радости; одно исключает другое; лётному составу должно сознательно уйти от мягкого света лампы над белой скатертью кают-компании во тьму ночного моря. Там, над безразличным и беспросветным океаном, можно полагаться только на себя и кровь предков».
«Боевые действия морской авиации в тёмное время суток» предисловие Мориса Ваксмахера.
Океан под крылом самолёта уже фосфоресцировал в ожидании скорого рассвета. Гребни волн тлели жемчужным внутренним светом; на этих широтах они расточали свою внутреннюю белизну с той же щедростью, с какой после наступления рассвета разливали под солнечными лучами аквамарин.
Флайт-станичница Марыся Пшешешенко, уроженка дальних — заходние кресы — границ Конфедерации, вела лёгкий морской бомбардировщик в учебно-боевой вылет. О приближении рассвета она узнавала по тем же приметам, по каким узнают про это в гавани Белого флота: по волнению, по лёгким складкам, что едва вырисовываются на постепенно наливающихся светом облаках. С каждой милей под крылом Марыся всё больше выходила на бескрайний азимут искренней огненной ярости.
Порой гул двигателя в ушах и вибрация самолёта будто стихали, расточались в белом калении искреннего бешенства, когда снедаемая внутренним пламенем stacja neba чересчур болезненно понимала, что в очередной раз упустила все сроки, и от неминуемого провала её отделяют последние судорожные движения стрелки на циферблате часов.
А как хорошо всё начиналось!
Взлетали ночные ведьмы по темноте. Упражнение полностью исключало любой свет. Именно поэтому Айвен Иванович Такэда пошёл на небывалый шаг — прогнал с палубы обычных людей и вывел на запуск четырёх — всего четырёх — целых четырёх — ночных экипажей их же подруг, флайт-станичниц.
Нерасторопные и косорукие по меркам будничной работы «цветного балета» высокородные помощницы готовили самолёт к запуску гораздо дольше, чем следовало. То их одёргивали головы «цветных команд», то сами девчонки одёргивали не в меру разошедшегося палубного. Но вместе они же обладали главным достоинством — «видели» без помощи глаз достаточно хорошо, чтобы не угодить под невидимые в ночи безжалостные тесаки пропеллера — и не дать оказаться под ним труднозаменимому специалисту.
О том, что именно сказал Такэда о тыловых нормах травм личного состава при действиях в условиях светомаскировки ходили самые разные слухи. Дежурная смена мостика вроде бы из командирского монолога даже что-то законспектировать успела — и вестовые теперь всерьёз прикидывали, как бы не продешевить с продажей крамольной стенограммы по рукам экипажа.
В любом случае, ВАС-61 «Кайзер бэй» директивой Белого флота обязали выйти на маршрут с хотя бы одной четвёркой ночных экипажей на борту. Времени на столь необходимую тренировку оставалось всего-ничего. Жалкая пара ночей, пока борт не ушёл слишком далеко от архипелага, и лёгкие судёнышки учебных мишеней хоть как-то поспевали в назначенные им квадраты.