Она замолкла ровно на один глоток и продолжила:
— Ну и определили меня в армейскую фоторазведку. Ладно б ещё нормальные военные, так нет, по тому же школьному набору фотографы, мальчики-из-хороших-семей, чтоб им соплёй до колена с червя толщиной висел, — кавалергард-лейтенант грязно выругалась. — Поголовно скорострелы, хуже разболтанного М2 авиационного. Мамкину титьку забыли уже, подружкиной за всю жизнь и не видели. Матросят как на флоте, две минуты на всю любовь, одно название, что кавалеристы.
Рысь подавилась глотком и начала медленно заливаться краской.
— Антуан вот из них всех единственный мужик, но он дядька уже взрослый, у него семья, дети почти моего возраста, имение хоть на машине объезжай, дом в столице. Так он смотрит через меня насквозь, как просто на пилота с титьками, и не подкатишь. Ещё и жалеет, как чумную… — тем временем безжалостно продолжала Тоня Мифунэ. — Командир-то ваш как? Холостой?
— Не знаю… — выдавила Рысь.
— Что «не знаю»? — потребовала уточнений Мифунэ. — Ты к нему сама подходить хоть раз пробовала?
— Пробовала, — ответила Пшешешенко, искренне надеясь, что ответ утонет в грохоте шторма.
— Ну и? — жадно повернулась к ней кавалергард-лейтенант. — Ты же красная вся, у тебя что, с ним первый раз, что ли? Ну рассказывай, чего было-то?
— На столе рабочем выдрал, — Рысь окончательно сдалась под армейским натиском. — И прогнал.
— Шиматта, — обалдела Мифунэ. — Вот он у вас деспот. Ну пришла, ну даже нарушила, так что, просто выгнать не мог, что ли, как все нормальные мужики? У наших до рукоприкладства только раз дошло, когда один йуный гений на посадке с запитанным спуском пулемётной батареи козла дал и диспетчерскую вышку обстрелял.
Рысь потупилась и засопела.
— Погоди, — Мифунэ привстала на коленях в пилотском кресле и подалась к собеседнице в попытке заглянуть ей в лицо. — Ты что? Правда? Из всех стволов?
— Из трёх, — жалобно пролепетала Рысь себе под нос. — Электроспуск в крыло на сборке вверх ногами забили…
— Мва-ха-ха! — Тоня Мифунэ запрокинула голову и без малейшего стеснения стесняясь загоготала в голос. — Ну ты крута, мать!
Возле перекрытий ангара что-то нехорошо щёлкнуло. Сквозь гул шторма и хрип статики пробились звуки, которые тут, казалось бы, звучать не могли в принципе.
— А это ещё что за… — Тоня Мифунэ подняла фляжку к глазам и опасливо принюхалась, — Вроде б и выпили совсем ничего?
— Ну, мы же не могли до музыки допиться? — испугалась Рысь. — Ведь не могли, да? Ку-урва, ну только не опять!
— А кто нас знает, — забулькала остатками бренди Мифунэ. — Допивать будешь?
— Допивать, — Пшешешенко мрачно задумалась, мотнула головой и протянула руку. — Буду!
— Ну что же, минна-сан, у меня для вас плохие известия, — Такэда недовольно рассматривал шифровку. — Ветер до семидесяти узлов. Командованием флотского конвоя принято решение бороться за живучесть отдельных бортов в рассыпном строю, на усмотрение командиров и капитанов, по наблюдаемым обстоятельствам. То есть, когда всё это хоть немного закончится, нам придётся не только и не столько заниматься тем, ради чего нас отправили в сторону конвоя, сколько прежде всего искать отдельные суда и помогать им вернуться к общему строю. На лёгких кораблях эскорта и судах гражданской постройки ожидаются людские потери и повреждения эквивалентные боевым. Магнитная буря скорей всего продолжится, и сделает любую радарную навигацию крайне стеснённой.
— Айвен Иванович, — Збык Кащенюк поднял руку словно прилежный ученик на экзамене. — При некоторой калибровке…
— Флотского радарного поста Марк IX? — усмехнулся Такэда. — Там даже на тридцатитысячнике едва четвёрку отжалели, и то ввиду того, что у командования Белого флота своих танкеров этого тоннажа — на пальцах можно посчитать. А всю мелочь нам придётся собирать на глазок… Ну что ещё такое?
— У нас отклик на сонаре, командир, — вестовой испытывал вполне явную неловкость. — Но… Айвен Иванович, акустик говорит, что это проще дать послушать.
— В трансляцию, — мрачно приказал Такэда.
…dem dunklen Wald von Paganowo, brach er ein bei Tag ach bei Nacht, — под лёгкий гул помех отчётливо раздалось из динамиков, — Bis er dann den frechen Rauberburschen, eines Tages zur strecke hat gebracht…
— Аккордеон, — опознал Збых Кащенюк.
— И хор, — добавил Харальд Катори. — Детский. Песня разве что выбивается.