— А неполным? — мрачно поинтересовалась Газель Стиллман.
— А идти равным количеством машин на перехват «Кайсаров» или пуще того, ввязываться с ними в дуэли при численно меньшем составе я категорически запрещаю, — отрезал Такэда. — И вы, патент-лейтенант, отлично знаете, почему. На собственном опыте.
По рядам пронёсся тихий ропот, но вслух озвучить возражения никто так и не рискнул.
— Имперец держит курс на перехват, — Такэда указал на почти идеальную прямую на карте. — Тридцать пять узлов хода. Ещё несколько часов, и он сможет выбирать себе любые беззащитные цели, какие только захочет. Имперские подводники резали конвой всю ночь. Фон Хартманн лично обратился к ним с угрозой всех перетопить… и что хуже всего, обещание своё исполнил. Я очень удивлюсь, если на его лодке осталась хоть одна торпеда. Сейчас только от вас зависит, чем это всё закончится. Постарайтесь не подвести меня… и фамилии своих родителей. Вольно… и удачи в небе!
К моменту прибытия в район цели Газель Стиллман всерьёз задумалась, что предпочла бы любой удаче запас терпения. И чем больше тот оказался бы — тем лучше. Минуты едва ползли. Секунды утекали тошнотворно-медленно, и, полное на то впечатление, лишь когда Газель не смотрела на часы.
Затем к месту боя подошёл «МакКейн» — и всё окончательно отправилось коту Царя морского под хвост.
Нельзя сказать, чем именно думал командир «МакКейна» и думал ли он что-то вообще. Но к противнику он вышел почти с юга, на чистой воде, и в полном одиночестве. После замены турбин его ходовая давала тридцать семь узлов хода — и не в меру дерзкий крейсер заметно вырвался из строя несколько более медлительных боевых товарищей.
«Адмирал Хорнблязер» на первый взгляд даже курс не поменял. Он просто медленно и плавно — очень медленно, и очень плавно! — довернул чуть восточнее и в два приёма накрыл «МакКейна» носовыми орудиями, после чего почти сразу поразил кормовыми.
Удар был страшен.
Газель Стиллман в ужасе смотрела, как в море улетает, кувыркаясь, носовая башня, из пустого барбета хлещет высокий столб огня и дыма, а крейсер, на глазах деформируясь, зарывается теперь уже бесформенным носом в море.
— Командир, — её транс нарушила Сабурова-Сакаенко. — Мы его ослепим. Бейте торпедами. Он не увернётся.
— Что? — не поняла Газель Стиллман.
— Наша вечерняя атака, — терпеливо пояснила ей Сабурова-Сакаенко. — Она удалась. Мы ему рули выбили. Он до сих пор идёт только на работе винтами. Видела, как он сейчас поворачивал? Мог бы круче на борт положить, а не башнями крутить. Если бы кавалеристы это вовремя поняли, они бы уже третью смену торпед в аппаратах ему в борт доколачивали, а не в артиллерийские салочки играли.
— А если нет? — возразила Газель.
— А вот если нет, первыми всё равно идём мы, химики, — откликнулась Сабурова-Сакаенко. — Полминуты облако с воздушным подрывом точно продержится. Если сумеем на палубу уложить, то и дольше. Решайся, командир.
— Розовый лидер — всем бортам! — после короткой, очень короткой, паузы объявила Газель Стиллман. — Комбинированная атака. Химики, торпеды, пикировщики. Готовность!
— Есть готовность! — имперца внизу снова окатили брызги от близких накрытий. «Перун» всё так же упорно давал почти точные залпы без единого поражения цели.
— Отряд! — вроде бы и негромко объявила Сабурова-Сакаенко. — Держать строй на меня. Курс встречный! Поехали!
Химические бомбы предназначались в основном для работы по охране аэродромов. Ядрёная смесь из белого фосфора, загустителя, металлической пудры и только военные химики знают, чего ещё прекрасно выжигала имперских зенитчиков даже в окопах. Тех, кто мог забиться в щель — по щелям же и душила. По стальной громаде суперлинкора, где открытых боевых постов не было в принципе, её эффективность оставляла желать лучшего… с одним-единственным исключением.
Имперский флот слишком полагался на оптические директоры артиллерийского огня.
Причудливые белые хризантемы, каждая с хороший дом размером, вспухли на месте каждого пузатого бочонка химической бомбы и обманчиво-медленно сели на палубу суперлинкора. На какое-то время над водой повисло молочно-белое плотное облако, из которого выдавались только нос и верхушки мачт имперца. Один из бочонков с ударным подрывом размазался точно между первыми двумя башнями — и теперь плотный столб непроглядного белого дыма хлестал по передней надстройке и средней части корпуса цели.