— Нет.
— Линкор закончил поворот, — сообщила штурман. — Сейчас откроет огонь… ой, как полыхнуло!
Начинать обстрел с полного бортового залпа — с ходу, без пристрелки — было чистой воды пижонством, но, видимо, командир «толстожопика» не собирался утруждать себя подсчетом закупочной стоимости улетевших «в молоко» четырнадцатидюймовых фугасов. Очередной «золотой мальчик», не иначе, с неожиданной ненавистью подумал Ярослав, наверняка просто высиживает командирский ценз перед прыжком в более подобающее кресло.
— Данные введены! — доклад Герды почти совпал выкриком Кантаты. — Цель замедляется до двенадцати узлов. Мичман Верзохина молчала, остекленело уставясь на трещины в облупившейся, когда только успела, краске и ждать, сумеет ли она выдать еще какую-то информацию, времени уже катастрофически не оставалось.
— Всплываем на перископную! — приказал Ярослав. — Поднять командирский. Носовые аппараты на товсь… порядок в залпе: первый-четвертый, второй-пятый, третий-шестой!
Ладони привычно легли на черные рубчатые рукоятки. А там, наверху, схлынула волна и тонкие нити прицельной сетки перечеркнули силуэт вражеского корабля. Серый низ, синий верх, волнисто-ломаная схема, восемь башен главного калибра и выступивший бульб… первая серия конфедератских быстроходных линкоров, когда гидродинамики попытались выжать лишние узлы за счет оптимизации формы подводной части. Когда-то юный фон Хартманн чертил его в тетрадке на первой странице… но корабли на войне стареют еще быстрее людей.
— Торпеды… пли!
Первый сдвоенный толчок отозвался во рту солоноватым привкусом. Или он просто слишком стиснул зубы? Удар сердца — вышла следующая пара — удар сердца — третья!
— Перископ опустить! Вниз на сорок, влево шестьдесят.
Все!
Больше от него не зависело ничего. Такой атакой мог бы гордиться сам Папа: цель на перпендикулярном курсе, залп с полуторным перекрытием, новые торпеды с гексогеном и алюминиевой пудрой должны вскрыть ему борт, как нож — консервную банку. Теперь конфедератов могло спасти только чудо…
И конечно же, чудо случилось.
Сначала Ярославу показалось, что у него на миг сдали ноги, то ли от долгого сидения в неудобной позе, то ли просто из-за нервного напряжения. Нет, не показалось — это подлодку качнуло ударной волной близкого взрыва, пришедшая спереди-справа. Это могла быть бомба, сброшенная по их старому курсу, но…
— Наши торпеды, командир… — мичман Верзохина попыталась вскочить, но лишь ударилась макушкой о трубу. — Они… одна взорвалась, а остальные… одна просто тонет, а остальные идут неправильно… слишком быстро!
Долгую, очень долгую секунду фон Хартманн вглядывался в ей бледное кукольное личико. Затем обвел взглядом весь отсек — Тер-Симонян, застывшую с кругляшом секундомера в руке, Сайко с белым наплечником гипсового лубка, отчего-то пытающуюся вжаться между маховиков Герду Неринг. Затем фрегат-капитан взял микрофон и щелкнул рычажком.
— Старшего торпедиста в центральный пост! Немедленно!
Если Эмилия Сюзанна и заподозрила недоброе, то по её виду это было незаметно.
— Ялик-мичман фон Браун по вашему прика…
— Что ты сделала с торпедами? — перебил её Ярослав.
Вряд ли кто из присутствующих догадался, каких чудовищных усилий стоила фрегат-капитану эта фраза. На языке у фон Хартманна вертелась добрая половина всех эпитетов, приберегаемых матросами для самых гнусных портовых шлюх. А еще Ярославу очень хотелось заорать — так, чтобы заложило уши у всех конфедератских акустиков на десять миль вокруг.
— Я⁈ — Эмилия сняла очки и часто-часто заморгала, — ничего… ничего такого…
— Что. Ты. Сделала. С. Моими. Торпедами.
— Это торпеды дедушки! — тут же запальчиво возразила ялик-мичман. — И не делала я с ними ничего такого. Подкрутила там и сям… их же какие-то перестраховщики готовили, параметры хода меньше половины от максимально возможных. А если бы ещё рабочее давление поднять…
Командир подумал о револьвере. «Горлов» лежал в его каюте, в сейфе, у дальней стенки, заваленный шифроблокнотами. Ещё можно было одолжить оружие у лейтенанта Тер-Симонян… если Герда Неринг давно уже перестала носить штатный пистолет, то Анна-Мария по-прежнему таскала свою никелированную игрушку в замшевой кобуре на поясе. Если вдуматься, очень подходяще для подводной лодки — височную кость пулька еще кое-как пробьет, а вот прочный корпус уже нет.
«А ещё можно Танечку попросить, с её железякой», — сказал из-за плеча кто-то молодой, ехидный, в мятой пилотке. Какой-то наглый не по чину и везучий мальчишка в своем первом боевом походе… пока еще не ставший Ханом Глубин.