Душераздирающе проскрипели тормоза.
Самолёт качнулся и встал. Из кабины поднялась чёрная от гари и грязи фигура. Мацониевский нервно сглотнул. Фигура оказалась явно женской. По лицу и шее тянулись широкие полосы застывшей крови. На месте бортстрелка за её спиной кто-то медленно и неуверенно боролся с замками привязных ремней.
Только вблизи Борух Мацониевский понял, насколько же досталось разбитому самолёту. Он посмотрел на размочаленные в хлам закрылки, разбитое крыло и не раздумывая потянулся за фляжкой.
Пилот неловко перевалилась через борт кабины и теперь устало пошатывалась на крыле.
— Ты пальмовый лист на ветру, сестра, — нараспев произнесла Светка. — Я свидетельствовала, как ты паришь. Ты приняла ку врага — и пережила этот день. Всеотец-кракен гордится тобой в своих тёмных глубинах. Мы споём о тебе у костра. Я первая уважительно поднесу тебе вина.
— Э-э-э, дамочка, вы, значит, это, — попробовал вмешаться Борух, но его оборвали.
— Я, — угвазданная до черноты фигура покачнулась, но со второй попытки сумела как-то стечь по крылу на землю. Одна рука у неё, как оказалось, не действовала, и ниже локтя висела плетью в корке из грязи и крови поверх заскорузлой лётной перчатки. Зато вторая поднялась в обвиняющем жесте и упёрлась в шершавый от племенных татуировок чисто символический холмик Светкиной груди чуть ниже соска. — Да. Я — да. А вот у вас тут — бардак. Поняли? Барда-ак! Наземная! Служба! Армии! Ведётся! Архискверно!
— Да, босс! — подтвердила чернокожая. — А-ры-хи-сы-кы-ве-ры-на, босс!
— Значит так, — палец в лётной перчатке вновь обвиняюще упёрся в татуированную грудь Светки. — Выпить. Мужика. Унд аллес.
— Да, босс! — просияла островитянка, забрала у Боруха так и не закрытую фляжку, сунула в требовательно подставленную руку, а затем вложила два пальца в рот и совершенно оглушительно свистнула. Из канавы у края взлётки робко, один за другим, поднялся десяток её чернокожих мужей.
— Выбирай, сестра, — щедрым жестом предложила Светка. — Всего два пиастра, сестра!
Мацониевскому жутко хотелось выпить, но фляжку ему так ещё и не вернули. Над закатным морем снова гудело — всё так же боком, узлах на шестидесяти, под снос ветром шёл между катком и грейдером на посадку второй полуразбитый самолёт.
Глава 13: подводник с эскортом
Молодежь офицерская —
Лишь вчера в кителя —
Тянет руку за следующей,
Память мне теребя.
Тех, кто жизни обучены,
Дай-то бог, только треть,
И от случая к случаю
Всем придется гореть.
— Вижу, вы определились.
— Так точно, фрегат-капитан, — отозвалась лейтенант Тер-Симонян и, не удержавшись, уже куда более уныло добавила: — Герде всегда с жеребьевкой везло.
— Ну, это еще вопрос, кому тут повезло, — хмыкнул Ярослав. — Офицеры глубинного флота на отдыхе та еще стая… сравнил бы их с макаками, да все приматы оскорбятся такой аналогии.
Анна-Мария промолчала, но очень красноречиво — по лицу видно, что ей как раз безумно хотелось бы хоть одним глазком взглянуть на пресловутый кутеж глубинников. Про который им наверняка много чего рассказывали, причем в стиле «а потом я поймал во-от такую рыбину с во-от такими сиськами…». Ну да, больше чем на войне и на охоте врут разве что в Конфедерации на выборах.
— Не переживай, успеешь еще вдоволь налюбоваться, — добавил фон Хартманн. — Дежурная полувахта готова? Катер за экипажем должен подойти через полчаса. И это… Завхоза не забудьте покормить.
— Да, расписание сост… — Тер-Симонян осеклась, глядя куда-то мимо командира.
— Мы готовы.
Причину ступора лейтенанта — и остальных в отсеке — Ярослав осознал, когда обернулся. Если Герда Неринг в бело-зеленой парадке глубинного флота, усилиями кружка рукоделия доведенной до состояния «выгодно подчеркивающей особенности фигуры» выглядела на отлично, то стоящую рядом с ней девушку в красном шелковом платье фон Хартманн в первый миг попросту не узнал. Хотя бы потому, что глаза настойчиво говорили про грудь второго размера, но руки помнили другое.
— Как я выгляжу?
— Кхм… — с трудом проглотив фразу «Главмех, вы — женщина⁈», фрегат-капитан удивленно выдохнул: — А я и не знал, что у нас на борту есть плойка.
— У нас её и не было, — сообщила прекрасная незнакомка глубоким сопрано, лишь отдаленно похожим на голос прежней Сильвии ван Аллен. — А теперь нет одного электрочайника. Красота требует жертв, командир.