— Нанами Джура Верзохина-Джурай-сан, вам есть, что сказать в объяснение столь возмутительной инсубординации? — спросил Такэда. — Признаться, я не ожидал, что ваши лидерские качества могут показать настолько плохой результат.
— У Саньки оба старших брата в первый год войны погибли, — бесстрастная фарфоровая маска Верзохиной-Джурай наконец-то дала трещину. — Она и в лётном клубе ещё говорила, что отомстит, а тут…
— Всех последующих мстюнов с заигравшим чуть ниже пупка боярским гонором разрешаю отрядным головам валить на месте самостоятельно! — отрезал Такэда. — Не утруждая противника! А чтобы вам это всё шутками не казалось, меньшая отрядная голова Нанами Джура Верзохина-Джурай-сан, похоронку семьям вы сегодня и далее всегда пишете самостоятельно!
Следует отдать ей должное, Верзохина-Джурай молча отдала честь и приняла наказание без малейших возражений.
— Теперь последнее, — Такэда перевёл взгляд на её соседку. — Возмутительное пренебрежение чек-листом и техникой безопасности на посадке экипажа Пшешешенко-Пщолы. Скажите, Марыся, зачем вы обстреляли балкон командного «острова»? Неужели так трудно было проверить, в каком положении колпачок оружейного предохранителя и выключить тумблер питания оружейной системы?
— Да на месте колпачок тот был уже, курва! — не выдержала Пшешенко. — Его закрыть нельзя при включённом, курва, тумблере!
— Может то и так, пани Марыся, — Такэда мстительно усмехнулся. — Но знайте, что всё это блядское шапито я терпел, пока у меня выбора не было. А теперь у меня по атоллам скучает тридцать пять здоровых девок на замену из красных и чёрных экипажей. Выбирай — не хочу! А кто-то в пределах месяца ещё и от ранений оклемается. Кадровый резерв, которому только и делать, что завидовать. Многие даже с ремонтопригодными машинами. Так что морально готовьтесь с прибытия в порт снова учиться ходить по суше. Благо, нас как раз отзывают с восьми часов вечера сегодня на отдых и пополнение.
— Но, — Рысь как по голове мешком картошки огрели. — Я…
— Я кончил. Все свободны, — безжалостно отрезал Такэда и первым выскочил за дверь. Стальная переборка так и не смогла толком приглушить совершенно искреннее капитанское «Ятта!»
Глава 15
Глава 15. Подводник. Кладбищенский марш.
Покрытый красивыми мягкими кораллами, губками и горгонариями, этот корабль представляет собой прекрасный искусственный риф.
Современное описание японского корабля, затонувшего в проливе «Железное дно».
— Командир, вот расчет курса до Пропащих островов. Два варианта, одиннадцать дней и семь.
— Два⁈ — удивленно переспросил Ярослав. — И один семидневный? Мичман, все мы в детстве читали про легендарного контрабандиста, срезавшего путь через барьерный риф Кесселя, но сейчас мы немного не в том районе…
Алиса-Ксения зарделась. Именно так, банальное «покраснела» слишком плохо бы передало гамму оттенков щек, носа и кончиков ушей навигатора «Имперца». Фон Хартманн даже оглянулся, не включились ли случайно фонари аварийной подсветки.
— Я просто… мне показалось…
— Вам просто нужно больше уверенности в себе, мичман Верзохина. И не той, что на дне бутылки. Ну что такое, герой-подводник, за вклад в потопление корытоносца представлена к ордену янтарного коршуна, а краснеет как дев…
Тут фрегат-капитан обратил, наконец, внимание на сделанные Верзохиной прокладки курса и окончание фразы тут же выдуло у него из головы.
— Так-так-так…
В другой ситуации он почти наверняка заподозрил бы подвох. В ситуации, когда в уже сложившийся экипаж приходит командир со стороны, случается всякое. Глубинники по природе люди недоверчивые, им не очень важно, где и кем ты был раньше. Сейчас ты в одном стальном гробу с ними, так что потыкать бамбуковой палочкой — аккуратно, строго в рамках устава — это дело житейское. Но с этим детским садом все было иначе, здесь он был «своим»… он да кот Завхоз, а все эти детишки…
— Скажите, мичман, — фон Хартманн все же провел пальцем по ломаной черте второго маршрута, проверяя, действительно ли он прочерчен или это все же случайно зацепившаяся за карту нитка, — вы знаете, как назывался этот пролив до войны?