Хотя на поверхности была ночь, темным это время суток назвать бы мало кто решился к обычному сиянию звездных скоплений и свечению океана добавились широкие пастельные полотна у горизонта — экваториальное сияние. Не ясный солнечный день, однако разглядеть цель в ночной перископ эта подсветка вполне позволяла — и при виде едва поместившейся в прицельные метки длинной и плоской посудины фон Хартманн едва не застонал от наслаждения. Миг предвкушения эйфории, чувство, которое настоящему глубиннику далеко не с каждой женщиной получится испытать. Самоходная баржа в наливном варианте, судя по высоте надводной части борта, залитая под завязку, а на палубе штабеля укупорок характерной формы. Глубинные бомбы… боги, это же просто плавучий фейерверк, с ним не базу — половину острова можно поднять на воздух, главное, самим не попасть, когда тут все начнет гореть и взрываться.
— Носовой торпедный… первый-второй аппараты на товсь. Глубина хода пять футов, интервал шесть секунд.
Собственно, можно было стрелять и одной торпедой. Условия стрельбы стыдно было назвать даже полигонными — на полигоне курсантам обычно давали более сложную учебную задачу. Большая, медленная цель и всей заботы — влепить ей «рыбку» в тот момент, когда она будет вползать в бухту через «ворота» в противолодочной сетке. До этого момента песчаная коса не даст горящему топливу разлиться в самой бухте, да и от взрыва частично прикроет…
— Пеленг два один четыре, курсовой тридцать пять правого борта, дальность три двести, скорость цели восемь узлов.
— Данные введены, — выкрикнула стоявшая перед автоматом торпедной стрельбы Анна-Мария.
— Принято.
В течении следующих минут Ярослав раз пять открывал рот, чтобы приказать пересмотреть скорость цели. Восемь узлов? Да эта посудина едва делает три, нет, два, нет, её вообще сносит от входа в бухту. Затянувшееся ожидание было мучительно-болезненным… и, наконец, закончилось.
— Первый аппарат… пли! Второй — пли!
Сейчас бы стоило убрать перископ и начать маневр ухода на глубину, но это было выше сил фон Хартманна — пропустить момент попадания в такую цель. Тем более, что эти несколько секунд ничего не реша…
— Двадцать секунд, — сообщила Герда Неринг.
Лихорадочный всплеск сигнальных огней катера у входа в бухту Ярослав заметил, но поначалу не придал ему значения. В конце концов…
— Тридцать секунд…
И тут ночь раскололо взрывом. Только не у борта баржи, где ждал его фрегат-капитан, а дальше, в глубине бухты, на берегу. Этого не могло быть, но это случилось… и фон Хартманн догадывался, почему.
— Убрать перископ. Вниз на двадцать, малый ход. — Фрегат-капитан открыл рот… закрыл, стиснул кулаки, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. — Старшего торпедиста в центральный пост!
Должно быть, в этот раз даже Эмилию Сюзанну посетило некое ощущение неправильности случившегося. По крайней мере, до центрального поста она добиралась почти две минуты и когда появилась в люке, то вид у неё… нет, виноватостью это назвать было сложно, но выглядела она менее вызывающе, чем обычно.
— Ялик-мичман фон Браун, — голос командира «Имперца» можно было намазывать на хлеб вместо джема, — скажите, если не сложно… ваш достопочтенный дедушка практиковал телесные наказания?
— Что⁈ Я не понимаю… нет, конечно! Дедушка никогда бы не позволил ничего… такого! — с каждым словом Эмилия отступала на шажок назад, пока не уперлась лопатками в переборку, завороженно глядя на Ярослава. Хотя фрегат-капитан улыбался, но его улыбке могли бы позавидовать многие гривастые крокодилы.
— Считаю своим долгом напомнить! — высунулась в проход комиссар Сакамото, — что в Имперском флоте также запрещены телесные наказания… кроме исполнения приговора трибунала.
— Предлагаете созвать нам трибунал, Танечка-сан? Нет⁈ Вот и я думаю, что это лишнее. Ну подумаешь, промахнулись по вшивому транспорту с горючкой и боезапасом. Зато разнесли торпедой какой-то сарай на берегу. Возможно, это был даже конфедератский сортир и его уничтожением мы радикально снизили уровень морали всего личного состава вражеской базы…
— Командир, я — начала Эмилия…
— Молчать, сучка очкастая! — все тем же ласковым тоном оборвал её фон Хартманн. — Я пришёл к выводу, что торпедный отсек… весь личный состав торпедного отсека не прошел тренировки по выживанию в достаточном объеме. Это упущение необходимо как можно скорее ликвидировать. В течение следующих двух суток торпедисты будут отрабатывать автономное выживание в условиях затопления основной части корабля. Комиссар… проводите ялик-мичмана в отсек, объясните личному составу причину и задачи тренировки, а затем проследите, чтобы люк был надежно задраен. Можно даже опечатать его… у вас же имеется своя печать? Вот и воспользуйтесь ею.