— А какой был вопрос? — растеряно спросила Верзохина-Джурай. — Я не расслышала.
Кубрик затрясся от смеха.
— Вопрос отменяется! — решила за всех Сашенька Прибылова. — Джура-сан, что ты уже столько времени рисуешь?
Вместо ответа Верзохина-Джурай развернула планшет к ней лицевой стороной
— Flugnavigationgehimesgerat, — запинаясь прочитала Сашенька. Идеально ровный устав высокого имперского готика тянулся через верхнюю часть листа целиком. Судя по количеству завитушек, новую букву Джура украшала и дорисовывала каждый раз, как её мысль заходила в тупик. Случалось это часто — под надписью громоздилась многократно правленная и перечёркнутая схема непонятно чего из множества значков и соединительных линий. Тут и там её дополнял скупой курсив примечаний. В углу планшета болталась на скрепке перетянутая резиночкой стопка перфорированных фотографий страниц неизвестного документа — зато под шифром geheim и со влёт узнаваемой имперской янтарной хризантемой в углу.
— Сдаюсь, — монета с подноса улетела в подставленную руку Верзохиной-Джурай.
— Правосудие, — Нанами-Джура отложила планшет на колени и считала монету. — Благовещение. Дух. Высшая точка напряжения. Хм… Рыся?
— А то вы сами не знаете, — Пшешешенко забилась в кресло с ногами, обхватила колени руками и уткнулась в них головой. — Ууу, кууурвааа… с такими подругами без врагов можно обойтись! Мало просто каблук в спину воткнуть, ещё обязательно попрыгать, да?
— Да какая тебе разница? — спросила Юнона Тояма. — Ну отдохнёшь на атолле пару недель. Командир же говорил, что смена борт-суша всё равно будет. У всех, чтобы форму не теряли.
— Это тебе никакой, — простонала Марыся. — А у меня дед если узнает, что к армейским списали, лучше сразу головой в колодец. У него же тут наверняка шпионы, ууу…
— Дай взятку, — посоветовала ей Джура. Все звуки в столовой на мгновение затихли. Настолько короткого и практичного совета от неприступной принцессы не ожидал никто. Она полюбовалась ошарашенными лицами подруг и невозмутимо добавила, — А что такого? Все боярские роды это рано или поздно делают. Вопрос больше в том, как не продешевить. Или вы думаете, мне вот это вот имперское добро развлекаться за красивые глаза отжалели? Нет, пришлось нести… скажем так, посильные расходы.
— Это тебе они посильные, — мрачно простонала Марыся.
— Ну ты же не знаешь, чем закончится официальная часть расследования, — невозмутимо ответила Нанами-Джура. — Всё-таки не каждый день пилотка обстреливает капитанский балкон острова. Поверь, без официальной бумаги, только на словах, тебя никто…
Её прервал настойчивый стук в переборку. Через комингс переступил вестовой с белоснежным конвертом в руках. Печать командира борта и личную родовую печать Морского Ястреба Такэда разглядели все.
— Марыся Пшешешенко… сан? — обычные матросы рядом с золотой полусотней изрядно робели, но сейчас за вестовым стоял авторитет командира ВАС-61, так что конверт лёг в дрожащие руки, словно приговор Владыки Неба.
Вестовой развернулся, и чеканя шаг ушёл.
— Ну всё, — театральным шёпотом разнеслось на весь отсек. — Отлеталась.
— Kiedy wszystko stracone… — Пшешешенко восстала, мёртвой хваткой держась за смятый пополам конверт, и походкой ожившего вдруг оловянного солдатика ушла, всё больше переходя на бег.
Столовая лётного состава проводила её гробовым молчанием.
— … nadal mam swoje ciało, duszę i honor, — закончила в абсолютной тишине Верзохина-Джурай ей вслед старую шляхетскую поговорку, — Знаете, мне кажется, что наша подруга только что отправилась делать отменную глупость.
— Я могу попробовать растолкать Газель, — негромко предложила из своего угла Сабурова-Сакаенко. — Меня она сразу за это не убьёт. Наверное.
— А давай ты в полный рост на пулемёты как-нибудь в другой раз сходишь и не здесь? — ехидно фыркнула в ответ Анна Тояма. — Нет уж. Пусть себе дурит. Заодно узнаем, наконец, действительно ли у нашего командира есть чувство юмора.
— Две гинеи золотом, что Рысь вернётся красная до ушей и будто шпицрутен проглотила, но даже борта не покинет, — Верзохина-Джурай сняла перстень с полированным имперским янтарём, в котором на глаз только золота было раза в два побольше и метнула в подставленные руки тамады за подносом.
— Двадцать пиастров! — тут же последовал отклик. — Вылетит, быстрей поросячьего визга!
— Квид! — о дно подноса глухо застучали ставки.
— Айвен Иванович! Я решила! Лучше так, чем позор! — из одежды на полуночной гостье командира ВАС-61 присутствовало нижнее бельё, шёлковая накидка, многострадальный конверт с печатями за поясом чулок и обнажённый шляхетский «танто гоноровый» без малейшей видимости ножен.