Если кто-то из смены на мостике по этому поводу что-то и подумал, они благоразумно оставили комментарии при себе.
— А это что ещё такое? — внимание Такэды привлёк человек на палубе. Благообразный мужчина в строгом, как у дворецкого, чёрном костюме, дорогущих лакированных ботинках, при шляпе-котелке и с матово-чёрным же кожаным саквояжем в руках шёл по загруженной лётной палубе. Суету палубных команд, провоз самолётов к лифтам ангарной палубы и рабочий шум он игнорировал с поистине аристократическим пренебрежением.
— Роберт-сан, это кто-то из ваших? — безнадёжно поинтересовался капитан. Он уже заранее подозревал, что ответ ему не понравится.
— Как вы знаете, наш контракт подразумевает соблюдение командной вертикали, — ответил частник. — Так что нет, Такэда-доно. Мы бы оповестили заранее.
— Ну, знаете ли! — Такэда раздражённо схватился за телефон.
— У вас там на палубе шатается какой-то... — Айвен запнулся, проглотив неподобающие командиру слова, — посторонний! Сюда его. И если окажется, что он тут не по делу, всем, кто его пропустил на палубу — сутки ареста и выговор с занесением!
В обрамлении пары матросов при оружии новый гость ухитрялся выглядеть не подконвойным, а отцом двух скудоумных недорослей, которому приходится объясняться на кругу, почему их пули отыскали в резном коньке чужого амбара.
— Капитан-доно, — гость невозмутимо приподнял котелок. — Разрешите представиться. Калеб Эффиндопуло. Я прибыл ознакомиться с будущим местом работы заранее. Извините за столь поздний визит. Его время, к сожалению, целиком продиктовано окном исполнения моих основных рабочих обязанностей.
— Мы кого-то ждём? -поинтересовался в пустоту Такэда.
— Нет, Айвен Иванович, — дежурный торопливо зашелестел журналом. — В списках не значится.
За спиной Такэды кто-то приглушённо давился смехом в кулак. Он ещё недостаточно хорошо различал своих подчинённых на слух — и те не стеснялись этим пользоваться.
— Тогда какого слона морского его пустили на борт? — раздражённо спросил Такэда.
— Я воспользовался личным обаянием и убедительностью, капитан-доно, — человек с противоречащей любому здравому смыслу фамилией Эффиндопуло позволил себе улыбнуться. — Кроме того, я семь лет прослужил в сэнгуне, откуда и заступил на свою нынешнюю работу. Ей и намерен отдать себя до конца дней.
— И работа эта? — уточнил капитан.
— Фамильный дворецкий семейства Тояма, — подтвердил его страхи Калеб. — Прибыл лично проследить за размещением и обустройством моих подопечных. Капитан-доно, скажите, у вас тут всегда настолько шумно? Боюсь, юным леди понадобятся должным образом звукоизолированные номера.
— Фамильный кто? — раздражённо переспросил Такэда. — Стоп. Кому понадобятся?
— Дворецкий, капитан-доно, — с удовольствием повторил Калеб Эффиндопуло. — Анна и Юнона Тояма прибывают к вам на борт сегодня для несения тягот и лишений исполнения патриотического долга перед Конфедерацией. Моя задача — облегчить их тяготы и приуменьшить лишения. Прошу выделить мне для этого обустроенные должным образом помещения.
Капитан раздражённо обернулся к дежурному.
— Сегодня только лётчики ударной полусотни, Айвен Иванович, — немедленно уточнил тот.
— Юные леди очень талантливые, капитан-доно, — добрым, как у врача-нарколога голосом подтвердил опасения Такэды Калеб Эффиндопуло. — Они прекрасно держатся в небе. А я просто сохраню им ту малость бытового уюта, который для них привычен.
— Вон отсюда! — недовольно потребовал Такэда. — Нас могли обозвать судном, но круизным лайнером от этого мы не стали! И если две резвых девицы как-то пролезли в списочный реестр полусотни, они всё равно будут спать в общих кубриках на равных правах с остальными! И уж совершенно точно без дворецкого, без горничной, и без куафёра!
— Вы безжалостны, капитан, — улыбнулся Эффиндопуло. — Я надеялся, что прямое решение вопроса окажется самым честным и быстрым.
— Мы идём в бой, — отрезал Такэда. — На борту не место гражданским лицам!
— На борту их триста шестьдесят три человека, капитан-доно, — напомнил Эффиндопуло. — Включая женщин и храмовых, гм, девиц. Со мной будет триста шестьдесят четыре. Поймите меня хотя бы как аристократ.
— А я не аристократ, — ядовито откликнулся Такэда. — Папа инженер. Мама доктор. Произведён в личное достоинство за магический талант и лётные заслуги. С правом наследования — за боевые. А кубрик со мной ещё с учебки делил потомок отцов нации, Ди МакХэмил. Так что нет, тяготы и лишения двух призовых кобылиц, не способных без участия горничной даже подтереться, мне точно не понять.
— Может быть некий компромисс... — договорить Эффиндопуло не успел.
— Айвен Иванович, вы должны это увидеть, — прервал его дежурный. — Срочно.
— Да какого ежа морского? — Такэда изумлённо опустил глаза на причал. Там, один за другим, выходили, плавно и тяжеловесно — словно мегалинкоры на параде, огромные дорогие автомобили. На десятом Такэда потерял им счёт.
— А вот собственно и они, — с удовольствием прокомментировал Эффиндопуло. — Вон та пара форсированных шестиколёсных «Джурай-Эсквайр», чёрная и белая. Это машины юных леди. И вся остальная ваша ударная полусотня, капитан.
Водитель. Охранник. Пассажир. Такэда зачарованно следил, как из машин, явно по старшинству, появляются люди в до боли знакомой ему форме. Затем чуть в стороне начали вставать первые автобусы — и целая армия обслуги принялась выгружать на асфальт увесистые чемоданы багажа.
— Этого — под конвоем на берег! — потребовал Такэда, недовольно всосал через сжатые зубы воздух и продолжил. — Трапы перекрыть. Дежурного профоса и десяток на причал. На борт не пускать никого. Исполнять немедленно!
К моменту его спуска на причал шумная толпа уже поделилась на более-менее узнаваемые звенья лётчиков и шумные бесформенные кучки гражданских с чемоданами, саквояжами и баулами за ними.
— Капитан Такэда! Ударная полусотня бортовой флайт-станицы ВАС-61 «Кайзер бэй» докладывает о прибытии на место прохождения службы! Патент-лейтенант Газель Стиллман доклад окончила! — черноглазая, темноволосая и удивительно знакомая на вид юная девчонка явно рисуясь ткнула кулаком в левую грудь и отмахнулась им в чётком воинском салюте.
«В отца пошла», — мысленно усмехнулся Такэда, и продолжил, уже вслух. — Полусотня — это хорошо. Но хотелось бы подробностей о том усиленном подштанных дел батальоне, что вы сюда притащили за компанию.
— Ну, у вас же судно, капитан? — смущённо улыбнулась дочка ответственного администратора Конфедерации. — Мы понимаем, что война требует экономии, но хотя бы пара горничных и дворецкий или повар на каждое звено...
— Так, — Айвен снова охватил взглядом ромальский балаган на причале, развернулся к дежурному профосу и приказал, — всех посторонних с причала долой. На борт — только лётный состав, и только согласно письменного списка. Лишние чемоданы пусть везут домой, у нас тут не барахолка. Лётной группе разрешить поднимать на борт ровно сколько могут унести. Сами! Узнаю, что кто-то помог — закатаю под бессрочный арест!
Развернулся и ушёл.
С высоты мостика цепочка лётчиц на палубе напоминала гусеницу. Беременную гусеницу. Очень сильно беременную гусеницу. Бросить чемоданы девчонки не пожелали.
Такэда покосился на пирамиды остального барахла на причале и болезненно-остро понял, что любое требование пересмотреть и выбросить остаток поднимет такой аристократический скандал, какой ему просто не по гонору. Ни в этой жизни, ни в следующей, ни в десятке за ними.
— Командир ВАС-62 Даллен МакХэмил на связи, — дежурный переключил вызов на рабочее место Такэды.
— Ну как, чудище? — поинтересовался Даллен через плохо сдерживаемый смех. — Познакомился уже с подчинёнными?
— Тебе честно, или смягчить? — огрызнулся Такэда.
— Ни в коем случае, Иваныч, — МакХэмил уже смеялся в открытую. — Гордись, мы тебе с адмиралом личным произволом отдали Газель Стиллман. Полдня сидели вдвоём считали, как их всех раскидать, чтобы борт по среднему гонору не получалось задвигать в снабжении ниже тяжёлого крейсера. У себя, получается, мы с ним за девчонок отдуваемся. А тебе, считай, повезло.