— У них есть Видящий, — к удивлению фрегат-капитана, ответила на вопрос островитянка. — Очень слабый… не может сказать, где вы, просто чувствует, что ваша стальная рыба еще не ушла…
— Вот дерьмо…
По мнению имперской разведки, такого просто не могло быть. Даже самые слабые Видящие были слишком ценным ресурсом, чтобы разменивать их на какие-то там жалкие противолодочники. Но сейчас фон Хартманн куда больше верил сидящей перед ним чернокожей девушке, чем глубокомысленным выводам аналитиков за полмира от Архипелага.
По крайней мере, её слова объясняли, почему их так упорно и долго гоняют. Очень долго.
Ярослав зевнул. В глаза насыпали по фунту песка. Когда он спал последний раз? И когда последний раз спал этот клятый Видящий над ними? Вряд ли его разбудили к моменту начала охоты. А если он и так слабый, то чем дальше, тем больше способности будут уменьшаться от недосыпа и усталости.
— Три часа! — произнес он вслух. — На три часа всем стоп! Прекратить любое хождение… всем, кроме вахтенных, лечь… и экономить кислород. Лейтенант Неринг, принимайте командование.
Главное — не пошатнуться, когда встаешь, мышцы ног после нескольких часов сидения в одной позе предательски затекли. Но командир не может шататься, его фигура должна «одним обликом своим излучать суровую непреклонность и твердую уверенность в скором триумфе Империи»… что за бред в голову лезет! Этих бы писак сюда, под воду! А еще лучше, сразу в торпедный аппарат, пусть демонстрируют эту твердую уверенность, прошибая головой вражеский борт в районе бронепояса!
Подушка была теплой и с темными шерстинками. Завхоз хоть и перестал совсем уж дичиться прочего экипажа, по-прежнему часто спал в командирской каюте. Но сейчас кота рядом не было. И сна тоже, как не убеждай себя, что нужно хоть немного передремать. Стрелки наручных часов — личный подарок Большого Папы, легендарная «адмиральская» серия — словно приклеились от пота к циферблату, насмешливо светясь тускло-зеленым в одной и той же позиции. Хотя, будучи приложенным к уху, механизм издавал вполне бодрое тик-так, но время при этом никуда не двигалось.
А потом вдруг что-то изменилось. Вроде бы та же темнота, тот же спертый воздух, но фон Хартманн совершенно четко понял, что в крохотной каюте он уже не один. И этот «второй» отнюдь не кот. Хотя что-то общее манере нагло влезать на кровать у них определённо имелось…
— Что…
— Мне страшно, глубинник.
Хотя никакой ошибки быть не могло, этот голос Ярослав просто не мог спутать, он в первый миг не поверил своим ушам. И окончательно убедился в реальности происходящего, лишь нащупав уши незваной визитерши — длинные и острым кончиком.
— Анга?!
— Мне очень страшно, — повторила прижавшаяся к фрегат-капитану островитянка. — Вокруг темнота, холод и смерть. Давит. В самых глубоких пещерах такого не было. Хочу согреться.
Последнюю фразу остроухая произнесла очень решительным тоном — и сопроводила ничуть не менее решительными действиями. То ли века матриархата дали о себе знать, то ли Анга уже в Империи набралась новомодных феминистических идеек… причем в радикальном формате.
— А… правда, что жрицы вашей Богини убивают своих партнеров после… спаривания?
— Конечно! Отгрызают… — Ярослав ощутил прикосновение острых зубок и замер… — то, чем вы, мужчины, все время пользуетесь вместо головы.
В голове у фон Хартманна роилась примерно дюжина вопросов схожей глупости и уместности, но все же остатков разума хватило, чтобы не озвучивать их. А потом все довольно быстро стало не важно. Потом остались только мужчина и женщина, пусть довольно экзотическая, но зато умелая и удивительно гибкая — в условиях ограниченности пространства очень важный фактор.
Сколько времени они провели вместе, фрегат-капитан вряд ли бы смог сказать. Когда островитянка исчезла из каюты, оставив лишь едва заметный терпко-пряный запах — то ли каких-то джунглевых притираний, то ли пота — Ярослав еще долго лежал, опустошенно глядя в потолок. Точнее, в темное пятно перед собой. Удивительно, но мышцы не болели, да и вообще в теле ощущалась какая-то необычная легкость. Особая тантрическая магия, не иначе, должны же хоть какие-то слухи про этих островных ведьм быть капельку правдивы…
Привычно нашарив рычажок у изголовья, он включил светильник. Сел на кровати, потер лицо, уколовшись о щетину, глянул в зеркальце над столиком. М-да, понятно, почему Анга предпочла темноту — такой рожей разве что икотку лечить. Краса и гордость глубинного флота…
— Что-то не так с этой подводной лодкой! — доверительно сообщил фон Хартманн своему отражению. — Ладно, что тут экипаж из баб! Но что меня уже второй раз… никуда не годится! Стану первым глубинником, списанным на берег из-за комплекса половой неполноценности!
Без ущерба все же не обошлось — пытаясь застегнуть китель, Ярослав обнаружил, что три верхние пуговицы не расстегнуты, а выдраны «с мясом». Ну да, начала она снизу, а потом… потом немного поторопилась. И ведь простой штопкой тут не отделаться, нужно будет сдать портному и надеяться, что все обойдется ремонтом, а не новым кителем.
Технически можно было натянуть поверх майки свитер, но фон Хартманн, подумав, достал из шкафчика парадку. Для воодушевления экипажа снежно-белое с золотом шитье подходило лучше, жаль, грязь и смазку тоже притягивало к себе словно магнитом.
И конечно же, первой, кого Ярослав увидел, выйдя из каюты, была главмех.
— Проблема, командир.
— Мичман ван Аллен… — фрегат-капитан сумел в последний момент прикусить язык, не доведя дело до классического «не виноватый я, она сама пришла».
— Смотри… — Сильвия чиркнула спичкой и начала медленно приседать. Примерно в пяти вершках от палубы огонёк погас, выпустив напоследок тонкую струйку дыма.
— Твою ж…
— К аккумуляторам без дыхательного аппарата уже не сунешься, — главмех аккуратно спрятала горелую спичку в один из боковых карманов и выпрямилась. — Похоже, регенеративные патроны у нас протухшие.
— Они же новые…
— Может, перемаркированные, может, просто бракованные, — ван Аллен развела руками, насколько это было возможно в тесном коридоре. — Но факт, что времени у нас меньше, чем ты рассчитывал. Надо всплывать, командир.
— Всплывать или нет, это будет мое решение, мичман ван Аллен. — Пафос фразы немного подпортила сползшая на глаза пилотка. — А ваша задача обеспечить… короче, сделай что угодно и как угодно, но воздух должен быть.
Что ему ответила главмех, он почему-то не услышал. Коридор вдруг покачнулся, Ярославу пришлось упереться ладонью в стену, чтобы не упасть. Но привычного уже грохота не было, а значит, это был не близкий разрыв глубинной бомбы, а… головокружение? Что еще там было в списке признаков отравления углекислым газом?
Частично эти признаки демонстрировали почти все находившиеся в центральном посту. Герда Неринг дышала часто и тяжело, на лбу выступили капельки пота, навигатор, болезненно морщась, пыталась массировать виски. Еще капитану показалось, что в воздухе присутствовал характерный кисловатый запах, но видимых следов рвоты не было. Успели прибраться или показалось?
Одна только Кантата выглядела как обычно. Глядя на неё, фон Хартманн вдруг подумал, что и в самый последний момент, когда в отсеках мертвых будет уже больше, чем живых, эта девчушка с короткой, чтобы не мешала наушникам, стрижкой и большими серыми глазами будет все так же вслушиваться в звуки моря.
— Что наверху?
— Один, — даже не оглянувшись на командира, быстро сказала Кантата, — четверо ушли на северо-восток.
— Далеко от нас? — акустик непонимающе взглянула на Ярослава. — Этот оставшийся далеко?
— Точно сказать не могу, он лег в дрейф, иногда только подрабатывает на малом ходу. С левого борта, сектор тридцать-сорок, примерно полмили. Вроде бы небольшой, но…
— Понятно. Продолжай слушать… и спасибо!
Сейчас фон Хартманн отдал бы левую руку в придачу с правой ногой, чтобы оценка «вроде бы небольшой» оказалась правдой. В конце концов, перископ можно крутить и одной рукой, а ходить по лодке много не требуется. Но подходящего демона, чтобы предложить ему сделку, под рукой не имелось, а значит — оставалось лишь рискнуть, азартно поставив свою и чужие жизни на одну-единственную карту.