Позади тяжело дышал солдат. Лишь бы этот идиот не выстрелил ему от страха в спину, пронеслось в голове оберштурмбанфюрера.
Михаэль сделал шаг вперёд, и под его ногой надтреснуто скрипнула прогнившая доска.
Существо замерло и перестало чавкать. На грязный пол, припорошенный такой же гнилой соломой, с мокрым шлепком упало что-то округлое.
Михаэль перевёл взгляд, старясь не терять из виду тварь, и посветил фонариком. Это было наполовину съеденное сердце.
Собственное сердце оберштурмбанфюрера как назло стало предательски колотиться с невообразимой частотой.
Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук!
Когда Кнайсель оторвал взгляд от разорванной груди солдата и валяющегося рядом органа, он, наконец, увидел морду повернувшегося к нему жуткого создания, которое только что беззастенчиво поедало его подчинённого.
Назвать то, что предстало его взору, человеческим лицом не поворачивался язык: в желтоватом свете фонарика за измазанными кровью тонкими губами просматривались острые направленные в разные стороны иглообразные клыки. Над ними – две дырки, которые должны были обозначать нос, а ещё выше… выше был только один глаз. Блеклый, большой, но такой живой и в то же время хитрый глаз, излучающий какую-то потустороннюю чуждость.
Белёсая перепонка на мгновение затянула единственное око существа, зрачок расширился, сузился, а в следующий миг оно оттолкнулось своими голыми когтистыми ногами-лапами от жерди и бросилось прямо в лицо оберштурмбанфюреру, обдав его гнилостным дыханием.
Короткая очередь разорвала тьму хлева, заставив тварь отпрыгнуть в сторону, но оберштурмбанфюрер не собирался давать ей возможности уйти. Он расстрелял целый магазин, пытаясь достать прыгающее по стенам одноглазое создание, но каждый раз запаздывал на какие-то доли секунды.
За спиной стрелял солдат, но так же без особого толка, казалось, он просто нажимал на спусковой крючок в приступе паники, Dummkopf!
Опорожнив очередной магазин, Михаэль выхватил их кобуры люгер и стал палить по мечущейся твари, не прекращая попыток её достать. Вот только химера отличалась невообразимой реакцией, уворачиваясь от всех выпущенных в её сторону пуль.
- Сдохни! Сдохни! Сдохни! – кричал Михаэль, нажимая на спусковой крючок, после чего помещение на долю секунды освещала вспышка света.
И вот боёк ударил вхолостую, потом ещё раз. Осознание того, что надо сменить обойму пришло с запозданием. Искажённая гримасой ярости одноглазая морда в обрамлении грязной свалявшейся шерсти уставилась на оберштурмбанфюрера, подобрав под себя ноги-лапы и явно готовясь к прыжку.
Руки сами нащупали в подсумке магазин, и патрон со щелчком отправился в патронник ровно в том миг, когда тварь бросилась в последнюю атаку.
Раздался выстрел и пахнущая мокрой шерстью тень под звуки рвущейся ткани пролетела над Михаэлем, повалив его на доски.
Снег захрустел удаляющимися спешными шагами.
Лёжа на спине, Михаэль наблюдал, как пар от его дыхания, вырываясь из его лёгких, развеивается в темноте хлева.
Лишь бы там, в темноте потолка, больше не скрывалось никаких тварей, ибо сейчас он был по-настоящему беззащитен.
Нащупав сорванный фонарик, оберштурмбанфюрер посветил над собой, но обнаружил лишь затянутый старой паутиной потолок.
Странно. Странно. Никто не бежит сюда. Странно.
Клаус! Неужели ты не слышал стрельбы?! Где вообще все остальные?! Ведь где-то должны быть ещё минимум шесть солдат!
Кнайсель привёл себя в сидячее положение. Потом, опираясь на руку, встал на ноги. Обернувшись, оберштурмбанфюрер хотел отчитать рядового, что был у него за спиной, в том числе за то, что чуть не подстрелил своего командира, но обнаружил, что тот лежит на снегу, а из раны на его горле пульсирующими толчками вырывается кровь, оставляя на голубом снегу чёрный пятна.
- Дерьмо! – выругался Михаэль. – Что здесь вообще происходит?!
Кажется, в его голове зародилась мысль, что объяснить все их злоключения одними лишь кознями партизан становится затруднительно.
Надо бы вернуться к Клаусу, не надо было вообще оставлять его одного. Тут нельзя передвигаться одному, вообще нельзя.
Подсознательно Михаэль ожидал, что не обнаружит никаких следов, оставленных одноглазой тварью, но к своему удивлению от хлева по снегу тянулась вереница вмятин разной глубины, создание явно предпочитало передвигаться на всех четырёх конечностях.