А вот следов крови он так и не заметил.
«Тварь! – ещё раз подумал. – Неужели ни одна пуля в него не попала!»
Он стоял на морозном воздухе, размышляя, стоит ли ему всё-таки пойти и проверить, как там Клаус, или пойти по следам уродца, чтобы всё-таки попытаться пристрелить его, ведь он (она, он?!) расправился с его солдатами.
«Как минимум с двумя» - почему-то подумалось Михаэлю.
Нет, надо пойти и убедиться, как там Клаус. А заодно посмотреть, не ранила ли его одноглазая тварь, а то как-то тянет в области шеи и плеч, как будто что-то давит сверху, впрочем, это и не удивительно, учитывая, как сильно он ударился, когда упал на пол.
***
Клаус прохаживался по светлице туда-сюда в ожидании своего товарища и солдат. Он поймал себя на мысли, что ему не по себе оставаться со стариком и девчонкой наедине. Хотя, казалось бы, как они могут ему навредить? Старик. Девчонка. Да ещё и безоружные.
В окне промелькнул крупный тёмный силуэт. Наверняка это прошёл кто-то из солдат, а может, и сам Михаэль. Потом ещё один. Дверь вопреки ожиданиям не распахнулась, и в клубах холодного пара в помещение никто не вошёл.
Совсем не хотелось сидеть. Тем более, спать.
Клаус прошёлся вдоль комнаты ещё раз и задержался перед большим зеркалом на стене в половину человеческого роста. Зеркало было старое, в крашеной, местами облупившейся, коричневой краской раме, с потрескавшейся и отслаивающейся амальгамой, но всё ещё дающей возможность видеть хоть и мутное, но отражение.
Всмотревшись в своё отражение, Клаус обнаружил на своём лице минимум семидневную тёмную щетину, что уныло топорщилась на впалых щеках. А над ними измождённые глаза с такими мешками под ними, что хоть воду в них таскай. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз брился и ел хоть что-то кроме проклятого шоколада.
Вот только… В зеркале у двери явно угадывался женский силуэт. Клаус моргнул, чтобы присмотреться, но женская фигура уже исчезла. Должно быть, просто его воображение так восприняло отстающую амальгаму.
Он вздохнул, ещё раз взглянул в зеркало и резко развернулся, когда увидел рядом с ним за его спиной бледную молодую женщину, которая положила кисти рук ему на плечи.
Нет, кроме деда и девчонки в доме никого не было. Старик, как обычно сидел, казалось, не проявляя никакого интереса к незваному гостю, а девчонка всё так же сверлила его взглядом исподлобья.
И ещё кто-то где-то шкрябся. Словно мышь пыталась прогрызть трухлявые брёвна, из которых был сложен дом. Цап-царап. Цап-царап…
- Что-то долго нет ваших товарищей, - равнодушно проскрипел хозяин. Словно старое сухое дерево трещало на ветру.
- Молчать! – приказал ему Клаус. Гляди-ка ты, разговорился дед!
Вдруг, по потолку, а вернее по чердаку кто-то пробежал по перекладинам, громыхая досками, и тут же послышался звук более всего похожий на вопль разъярённой кошки. Так кошачьи шипят и рычат, когда они злятся или напуганы.
А потом ещё раз. Только теперь кошка издавал утробные звуки уже где-то за печкой. Интересно, как она туда попала? Там, что какой-то выход на чердак?
Животное не унималось, продолжая наполнять помещение всё более неестественными звуками.
- Что за дьявол! – Клаус решил пристрелить тупое животное, и без него было тошно.
На скамье у стола продолжал сидеть старик, поглаживая по голове так называемую внучку, которая так и стреляла в Клауса глазами, штурмбанфюреру даже показалось, что она, глядя на него исподлобья, улыбнулась одними уголками губ.
Подойдя к печке, Клаус поднёс руку к занавеске, навешанной на отполированную руками за многие годы оглоблю, в другой руке он держал рукоять своего МП-40.
Звуки так и не прекращались, более того, с его приближением они, казалось, становились всё более агрессивными.
Клаус резко рванул старую занавеску в сторону, и прямо на него из темноты бросилась стремительная тень, более всего похожая на большую рысь!
Палец сам собой нажал на курок, и короткая очередь выбила щепу из потолка. Послышался звук бьющейся глиняной посуды, опрокинутого чугунка и резко хлопнувшей двери. Керосиновая лампа на столе моргнула, и комната погрузилась в кромешную тьму.
Клаус, опираясь на тёплый бок печи, поднялся на ноги. Кажется, проклятая кошка его лишь оцарапала. От резко наступившей темноты Клаусу показалось, что он полностью ослеп, однако глаза быстро привыкли к тусклому лунному освещению, поступающему в комнату сквозь небольшие окна, и вскоре стали различать окружающую обстановку.
Клаус даже смог различить силуэт хозяина дома, который продолжал сидеть за столом, как ни в чём не бывало. Он что не видел эту лохматую тварь? Или это было его животное? Похоже, его всё устраивало, и он не собирался снова зажигать лампу. Или у него не было спичек? Что ж, так уж и быть, Клаус сам зажжёт лампу.