- Что, воры, совсем забыли, что такое дисциплина?!
Внутри никого не было. Совсем.
Оберштурмбанфюрер чуть не зарычал от злости. Он поводил фонарём туда-сюда, луч выхватил чёрные от сажи стены, старую мочалку из лыка, бадью, старый таз… Людей внутри не оказалось.
Закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова осветил помещение. Нет, никого здесь не было. Разве что на балке над самым выходом из бани он заметил нечто, похожее на вырезанные руны, которые, по его мнению, были лишены всякого смысла.
Луч скользнул по полу. Что-то блеснуло в углу.
Оглянувшись на открытую дверь – кто знает, кто в неё сунется – Михаэль подсвечивая себе фонариком, и наклонившись по причине низкого потолка, прошёл в противоположный угол бани.
Отодвинув холодную деревянную скамью, он наклонился, и в его глазах сверкнул огонёк удачи – это была золотая монета! Почему-то он был уверен, что это именно золото, как ни крути! Золото! Точно! Ничем другим это не может быть!
Он протянул руку и подцепил замёрзшими пальцами жёлтую монетку. О, как она переливалась в свете фонарика!
Поднеся поближе к глазам, он внимательно рассмотрел её: но ничего разобрать не смог, так как не владел арабским, а вся монета была испещрена замысловатой вязью, которую он идентифицировал, как арабскую.
Ну и ладно, главное, что это золото. Золото! И наверняка где-то здесь есть ещё. Он стал планомерно осматривать каждый сантиметр пола, и удача улыбнулась ему, когда он заглянул за печь, где обнаружил ещё одну монету. А потом ещё одну. Казалось, они падали откуда-то сверху. Надо бы заглянуть на чердак, тем более, что он здесь довольно низкий.
Встав на ноги, он осмотрелся. И снова блеск! На этот раз на дне бадьи, наполненной водой, которая начала покрываться тонкой коркой льда.
Михаэль снял перчатку и, засучив рукав, наклонился над бадьёй, чтобы достать золотую монетку, и тут же замер: из воды на него смотрело улыбающееся острыми зубами одноглазое отражение - уродец сидел прямо у него на плечах, сжимая свои когтистые пальцы на шее оберштурмбанфюрера.
А в следующий миг мохнатый циклоп с силой толкнул его лицом в бадью. Ледяная вода обожгла кожу, и тонкий лёд врезался в щёки.
Упираясь руками в края бадьи, Михаэль попытался извлечь лицо, чтобы сделать вдох, но тварь оказалась на удивление сильной, несмотря на всю кажущуюся тщедушность.
Брызги летели по сторонам. Пихая его в воду, тварь смеялась, как сумасшедшая, от чего в панику мог впасть любой другой человек, но Михаэль был не из таких.
Уже испытывая нехватку кислорода, он попытался одной рукой схватить тварь за шерсть, и это даже ему удалось, но тут ощутил на своих пальцах острые зубы, которые прорезали его плоть до костей.
Тварь царапала и грызла его, отчего холодная вода в бадье стала светло-розовой. Собравшись с последними силами, Михаэль оттолкнулся ногами и руками от бадьи, в попытке ударить уродца об стену. Но тварь оказалась куда проворней – в последний момент она совершила кульбит в воздухе и, наконец, отпустив свою жертву, дико смеясь, исчезла в предбаннике.
Второй раз за ночь оберштурмбанфюрер Кнайсель столкнулся с проклятым циклопом, и второй раз уродец смог уйти, чуть не убив его.
«Дерьмо! Оно что, издевается?!» - подумал Михаэль, пытаясь отдышаться. Он вскочил, осмотрелся. Поводил фонарём по помещению бани, но больше никого не заметил.
Поднявшись на ноги, он осмотрел руку: пальцы были на месте, но кровь продолжала идти, так как раны действительно оказались глубокими. Вытащив бинт, он наскоро забинтовал кисть.
Выйдя в предбанник, он ощутил, как ему на плечо опустилась рука в шерстяной перчатке и белом рукаве маскхалата.
- Ханке! Ты?! – вздрогнул Михаэль, оборачиваясь, но за ним никого не было. Лишь одна рука с глухим звуком упала на пол.
Он осмотрелся, поднял глаза к потолку и увидел тело солдата, что лежало на низком чердаке.
Михаэль повернул его, чтобы убедиться, что это действительно был Фриц Ханке. Из карманов покойника на пол с манящим звоном посыпались золотые монеты. Штук двадцать, не меньше.
Кнайсель, не считая, быстро собрал все монеты и сложил их уже в свои карманы. Потом стащил тело несчастного роттенфюрера и обыскал его, что дало ему ещё около десятка монет, испещрённых арабской вязью. Теперь стало понятно, почему Ханке не спешил возвращаться: наткнувшись на клад, он решил присвоить всё себе, щербатая морда! Вот только это стоило ему жизни. Кнайсель уже не сомневался, что прикончила роттенфюрера одноглазая тварь.
Выйдя из бани, он заметил, как за её углом исчезают чьи-то ноги в сапогах, словно кого-то тащили за руки или подхватив за плечи. В уме Михаэль вёл подсчёт убитых солдат: в хлеву – двое, в бане – ещё один, и сейчас эти ноги в сапогах. Веры в то, что солдат был ещё жив, уже не оставалось. Значит, где-то должно быть ещё четыре бойца.