- Bist du bereit? – вдруг услышал он слова, сказанные по-немецки с идеальным берлинским выговором.
- Was? – он глянул на говорившую девчонку в тулупе, но та лишь залилась смехом, указывая на разорванный маскхалат, из которого торчала рукоятка гранаты.
- Scheiße! – только и успел произнести оберштурмбанфюрер Михаэль Кнайсель.
Подойдя поближе к тому, что осталось от офицера, девчонка с интересом осмотрела место взрыва. Рядом с довольной гримасой на морде подкралось одноглазое существо.
Девочка поставила одно ведро и погладила циклопа по голове.
- Иди же, - сказала она, улыбаясь. – Остался ещё один, и он сейчас попытается убежать в лес.
Одноглазое создание оскалилось шиловидными зубами и с диким смехом запрыгало по снегу в ту сторону, откуда пришли солдаты. Девочка в тулупе и валенках, подхватив вёдра, побежала по скрипучему снегу к дому.
***
Клаус кубарем свалился по лестнице с чердака, чудом не сломав себе шею. Вскочил на ноги, и было побежал к дверям, что вели на улицу, но через распахнутую дверь в сенях заметил, что в комнате кто-то сидит. Застыв, он заглянул внутрь.
- Лампу на чердаке что ль оставил? – вздохнул древний старик, не взглянув на оберштурмбанфюрера. Покачал головой, сделал глоток чая. – Ты мне так, глядишь, ещё пожар устроишь.
Старик снова сидел на своём месте, там же, где до него сидел покойный Пауль. Не спеша, хозяин дома достал коробок спичек, чиркнул одной и зажёг тонкую свечу, что стояла в древней глиняной кружке. Отблески огня стали плясать по всей комнате и по лицу старика.
Пауль стоял в дверях молча смотрел на старика, не в силах отвести взгляда.
- Товарищ-то твой нашёл золото. Очень хотел найти и нашёл. Вот только делиться с тобой походу не хочет.
Клаус сглотнул.
- А знаешь что, давай, и я тебе золотишка отсыплю? – спросил древний старик.
На этих словах у него в руке, в его заскорузлых узловатых пальцах, откуда не возьмись, появилась блестящая в свете свечи жёлтая монета. Старик протянул руку и аккуратно положил монету на стол.
- Вот тебе раз, - хрипло произнёс он, и Клаус со стороны увидел, как монета легла не на стол, а ему, Клаусу Беккеру, на правый глаз. – Вот тебе два, - вторая монета легла на левый глаз недвижного лица Клауса, а сам он внезапно осознал себя лежащим на дне выдолбленной из цельного ствола лодки, а в скрещенные на груди руки была вставлена та самая горящая свеча.
И плыла та лодка по тёмным водам безграничной реки, а по днищу её скребли руки мертвецов, желая зацепиться за борт и взобраться на неё. Вот только молчаливый Перевозчик мягко, но уверено отталкивал всех безбилетников своим веслом обратно в темноту вод.
Клаус замахал руками, не желая никуда плыть, пытаясь встать и выскочить из чёрной лодки.
- Чёй-то ты? Худо тебе? – как ни в чём ни бывало спросил старик и сделал смачный глоток чая.
Клаус обнаружил себя стоящим посреди комнаты. Не было ни лодки, ни Перевозчика в чёрном саване, ни скребущихся по бортам лодки рук. Но и монет на столе тоже не было.
Медленно убрав люгер в кобуру и перехватив автомат поудобнее, Клаус направил его дуло в сторону старика.
Тот, казалось, к манипуляциям штурмбанфюрера не проявлял никакого любопытства. Но это лишь ещё больше разозлило Клауса Беккера. Надо кончать с этим балаганом!
Палец надавил на спусковой крючок и длинная очередь прошила старика на сквозь, выбивая щепу из стола, скамьи, разбив вдребезги кружку из которой пил старик.
- Вот значит как? – старик осмотрел себя и огладил длинную бороду. – Ты ж мне кружку разбил, супостат.
Клаус отбросил пустой магазин и вставил новый. Раздалась очередная длинная очередь, вырывая из старика куски ткани и волос. Но никаких следов крови так и не появилось. Пули входили в тело хозяина дома, и либо застревали в нём, либо, пройдя сквозь него, врезались в мебель, пол и стены.
Старик повернул голову, и Клаусу показалось, что он расслышал звуки скрипящего дерева. Из-под кустистых бровей на штурмбанфюрера смотрела пара глаз, переполненных презрения и злости.
- Ты по что внученьку мою обидел, супостат? – спросил старик, отряхивая дырявую рубаху. – Зачем Машеньку напужал?
- А Маша, - почему-то спросил осипшим голосом Клаус, - это есть Мария?
- Для кого и Мария, - ответил старик, постукивая по столу грубыми заскорузлыми ногтями, которые сейчас показались Клаусу больше похожими на когти. – А для кого и Морена.
Беккер откинул второй пустой магазин и стал лихорадочно вставлять новый.
По стенам и потолку тянулись тени, будто узкие сухие ветви, что вопреки здравому смыслу и всем законам природы решили вдруг начать расти. Хотя нет, сейчас они уже были больше похожи на длинные костлявые пальцы на таких же жутко непропорциональных руках.