- Надо найти укрытие, - ответил Клаус. - Вряд ли мы сможем развести ещё один костёр. Хотя всё равно надо будет попытаться. Главное – найти подходящее место, чтобы не повторить прошлой ошибки, разведя его под деревом.
- Господин оберштурмбанфюрер, - обратился Ханке. – Что прикажете делать с гауптштурмфюрером Кригером?
- А что с ним ещё можно сделать? – ответил за Михаэля Клаус. – Поступим так же, как поступали до этого: возьмём жетон и оставим тело здесь. У нас нет возможности предать его земле, как положено. Иначе мы рискуем повторить его судьбу.
- Да, мы оставим тело, - подтвердил оберштурмбанфюрер. – Август бы нас понял и поступил бы так же. Мы должны двигаться! Ищите всё, что будет походить на приемлемое укрытие, где можно попробовать развести ещё один костёр, иначе ночью будет ещё холоднее. Будем надеяться, что нам повезёт, и мы наткнёмся на какую-нибудь охотничью халупу. Я видел отметины от топора на стволах, а значит здесь всё-таки ходили люди.
- Ты об этих отметинах? – спросил Клаус, указывая на другое дерево.
- Да, были похожие там, - он указал рукой назад.
Клаус осмотрел зарубки или, скорее, глубокие царапины на стволе. Ладно, пускай, это будут зарубки, а не следы от когтей рыси, которую он, Клаус, со слов Михаэля видел и хотел застрелить. Или от когтей медведя, который, по идее, должен находиться в спячке.
Да, надо было поторапливаться, солнце явно клонилось к закату, хоть не было понятно, в какую сторону оно собирается упасть. Просто стало немного темнее.
Взяв очередную половинку жетона с мёртвого солдата и, положив его в офицерскую сумку, Михаэль задумался над направлением их дальнейшего продвижения.
Почему-то тут же вспомнился стоящий по колено в снегу Пауль, который смотрел вдаль, сквозь деревья.
- Туда, - указал рукой направление оберштурмбанфюрер Михаэль Кнайсель.
Клаус Беккер подавил острое желание спросить, почему именно туда. Он понимал, что сейчас любая определённость лучше, чем полная неизвестность. Солдатам, да и им тоже, нужна любая, даже самая призрачная надежда.
***
На лес опускались сумерки, которые из-за раскидистых хвойных лап казались ещё более тёмными. Луны на небе как не было, так и нет, а скоро станет совсем темно, хоть глаз выколи.
Однако, с подачи Клауса Михаэлю, пытавшемуся как-то попасть в Аненербе и разбиравшегося в рунах, удалось зародить в солдатах некоторое воодушевление, когда он указал на дерево, на стволе которого была заметна отметина, явно оставленная топором. Причём отметина была довольно свежей, насколько можно было судить. И да, сейчас он точно мог определить в ней букву «Р». Или руну «ᚹ», которая известна как «радость». Немного напрягала чуть продолговатая черта сверху, что делало указанную руну более схожей с руной «ᚦ», или «шип», но ему больше нравилось думать, что это «радость». Так он солдатам и сказал.
А потом произошло то, что заставило солдат перебирать ногами по глубоким сугробам с усиленным рвением, а Михаэль вспомнил метнувшуюся между соснами тень. Теперь он готов был поклясться, что он видел именно то, что видел, а не какое-то животное.
Закутанная в пуховой платок и тяжёлый, не по росту, тулуп девчонка. Сложно сказать, сколько ей было лет, но Михаэль, кажется, смог разглядеть её необычайно ясные голубые глаза, которые расширились, когда столкнулись с его взглядом.
Она звонко охнула и стала, необычайно ловко хватаясь ручками в толстых рукавицах за ветки и стволы деревьев, сноровисто пробираться по глубокому снегу в противоположную от солдат сторону.
- Ты её видишь? – всё-таки уточнил Михаэль.
- Как тебя! – и они, пытаясь нагнать ребёнка, с солдатами рванули вперёд, что есть сил.
Но объект преследования они всё равно вскоре потеряли из виду, но следы на снегу, им на радость, никуда не пропали. А ещё через некоторое время они увидели тусклые оранжевые огоньки, светящиеся в ночном морозном тумане.
Сначала один огонёк, потом второй. Два окна дома, стоящего посреди дикого леса.
О да! Сегодня они точно не замёрзнут в этом русском лесу и не будут съедены голодными волками.
***
Они остановились на опушке, оставаясь за деревьями.
Следы вереницей тянулись к izba, которая стояла посреди небольшой поляны, накрытой толстой периной снега. Покосившаяся изгородь какие-то пристройки, типа амбара или хлева. Ещё одна, стоящая поодаль – маленькая избушка явно была тем, что в этой стране называли bania. Колодезный журавль вяло кивал своей длинной шеей на пронизывающем ветру. Скрип соединений и удары жестяного ведра о стенки колодца с какой-то жуткой тоской разносился по округе.