- Я встретил Морозовых на прошлой неделе. - Вернув себе деловой, чуть металлический тон, он следил за моей реакцией, почти не мигая. - Помнишь Морозовых?
Конечно, я помнила Морозовых. Частые гости в былые времена. Все время хвастающиеся чужой жизнью. А Виталию была нужна публика, для подтверждения его важности и Морозовы подходили как нельзя лучше.
Список тем, закрытых для обсуждения, вырастал где-то сбоку в голове, как табличка «стоп». Я машинально уловила уголком глаза: его улыбка сейчас неестественна, словно сползшая маска, да и сам он будто бы слегка растрёпан.
- Да, помню. И что? - я перехватила его взгляд так, чтобы он понял: лишних воспоминаний не предвкушаю.
Виталий удовлетворённо кивает, как актёр, получивший первую реплику на сцене, и откидывается на спинку стула чересчур резко. Мои пальцы быстро отбивают дробь по краю стола: то ли нервно, то ли чтобы стряхнуть с себя нарастающее раздражение.
Теперь я и правда думаю: неплохой бы был вариант просто пройтись.
- Они видели твоего отца недавно, — голос становится твёрдым, обостряется, и он смотрит на меня так, как будто сейчас откроет мне что-то страшно важное…, - Твой отец, говорят, плохо себя чувствует.
- Говорят? - Я смотрю на Виталия чуть дольше, чем принято. - Ты у него спрашивал, или из третьих рук знаешь?
Виталий пожимает плечами.
- Морозовы сказали. Они его возле аптеки встретили, говорят - постарел сильно. - Виталий делает вид, что не слышит укола.
Мой отец был упрямым, черствым человеком - не помню, чтобы он жаловался на здоровье кому бы то ни было, а тут вдруг, получается, рассказывает посторонним? Или Виталий выдает желаемое за действительное, или и правда дела плохи настолько, что отец ищет сочувствия у любого, кроме… меня. Горько и неприятно с обеих сторон - оба варианта ужасны.
- Ну да, год назад мы созванивались последний раз. - Я коротко киваю.
Разговор ни о чем. - Произношу, как можно ровнее.
- Просто… мне показалось, тебе нужно знать. Ведь это твой отец, Агата.
Я улыбаюсь, больше себе - усталой, неуступчивой улыбкой.
- Он знал, как меня найти. - Отчеканила я.
- Ты не думала, что он… просто слишком горд? - предпринимает еще одну попытку Виталий.
Я отвожу взгляд в сторону, наблюдаю, как степенно прогуливаются по тенистым аллеям мамы с колясками.
- Виталий, я думала ты его знаешь не хуже меня. - Я бросаю на бывшего мужа вопросительный взгляд. - Мне так казалось.
- Не будь жестокой. - Виталий делает попытку быть «защитником». - Когда родители болеют, это всегда важно. Потом не простишь себе, если что-то случится. Это все-таки твой отец.
- Правда? - Я резко смотрю ему в глаза. - Это не я от него отказалась, а он от меня. Тебе ли не знать?! Ты правда думаешь, что сегодня всё вдруг изменится, потому что Морозовы сказали?
Он прикусывает губу, ищет подходящий тон.
- Знаешь, ты пугаешь меня этой жесткостью. Раньше ты хотя бы думала в этом направлении.
- Я и сейчас думаю, - говорю тихо. - Просто теперь я в ладу с собой. У каждого есть выбор - что говорить, думать, делать. У моего отца он тоже есть.
Пару секунд молчания.
- Я могу съездить с тобой, - неуверенно произносит Виталий, неестественно улыбаясь, -У меня там дела, заодно поддержу тебя…
Я замечаю в его глазах выражение, когда очень хочется выглядеть искренним, а получается выдать себя - хитростью, жадным любопытством. Взгляд человека, который уверен, что я приму помощь из вежливости, и его план сработает.
- Ты прямо ждал повода «стать нужным»? - Я вскидываю брови, в моем голосе легкая ирония.
- Я просто волнуюсь за тебя. - Он отводит взгляд и становится почти искренним.
Я чувствую, как внутри что-то ломается. Я смотрю на него с каким-то холодным интересом, как на витрину, где ничего не хочется покупать.
Мне не нужен костыль в виде мужчины, который только мешает самой идти вперед. Я стала взрослой без его поддержки, и именно это придаёт мне уверенности и сил.
- Я подумаю и дам ответ завтра, - произношу я ровно, быстро, хладнокровно, чтобы это выглядело обидно. Чтобы его броня наконец треснула. И он вдруг теряется: не ожидал, что его художественная постановка не сработает.
Я выдавливаю слабую утешительную улыбку и вижу, как у него на лице всё написано - разочарование неудачей, и легкая тревога, что контроль потерян.
Иду домой и думаю: вот так бывает - самые близкие люди, становятся чужими. И раздражение на Виталия смешивается с ещё более неприятным чувством: с одиночеством той, которую никто не просит быть рядом. Я устало перевесила сумочку на другое плечо и ускорила шаг.