Стол между нами, как двойная сплошная. И наши соприкасающиеся руки - нарушение всех правил и границ. И пока она трогает, тепло разливается до локтя. Голова отключается. Ее грудь ритмично покачивается в такт легких движений. Бинт крутит ловко - профессионально. Я залипаю на этих движениях.
- Где научилась? — спросил неожиданно для себя. Она на секунду замерла. Глаза стрельнули болью и тут же скрылись забралом опущенных ресниц.
- Бабушка была медсестрой во время войны. - Ее руки возвращаются к прерванной работе. - Она умерла несколько лет назад. - Добавляет сухо, чтобы не расплескать свои эмоции. Твердость голоса, я слышу, держится на последних нитках. Меня словно из ведра холодняком окатило. Потеря. Для нее это больно. Внутри все сжалось. Захотелось… что? Обнять? Чушь! Сжал кулак под столом. Но мысль проскочила. Надо как-то… чтобы не болело. Удивился сам себе.
- Ау-щ! - задумавшись непроизвольно вскрикнул, дернув рукой. Рану полоснуло огнем.
- Прости-прости, - Ее губы мгновенно сложились в трубочку и поток воздуха коснулся поврежденной кожи.
Я не отрываясь смотрел, как прохладные пальцы, аккуратно удерживают мое запястье. Внутренности скрутило в штопор. А она продолжала дуть и поливать йодом. И все чего я сейчас хотел - это чтобы боли было больше. В разы больше. Чтобы не чувствовать это чертово тепло, разливающееся в груди, от прикосновения этих тонких рук. Не ловить взглядом эти губы. Да, чтоб тебя! Чтобы отвлечься, спросил резко:
- Что там с твоим бывшим? Отец? Выяснила?
Она аж подпрыгнула. Глаза округлились. Потом лицо медленно покраснело.
- Ох, черт! - вырвалось у нее шепотом. - Я…я забыла ему перезвонить. Вчера…все это…, - махнула рукой. - А я, обещала и … забыла.
- Раз забыла - не важно. - Мне даже полегчало. - Бывшие, на то и бывшие. Им нет места в сегодня. - Припечатал весомо. Ииии ррраз! Напротив разъяренная тигрица.
- Каждый решает для себя сам, что для него важно, а что нет. - Ее руки быстро заканчивали перевязку, виток за витком. Движения стали резкими, почти грубыми. Губы плотно сжались в тонкую бледную нитку, а в глазах - куда делась вся эта боль про бабушку? - вспыхнули такие знакомые колючие искры гнева и … обиды?
Да что я такого сказал? Отвлечься хотел? Отвлекся? Идиот. Челюсти сжались до хруста. Нестерпимое желание остановить этот вымораживающий холодный гнев, заставить посмотреть на себя - не как на пациента, не как на хама, а как… - заставило мою ладонь резко накрыть ее тонкие пальцы, все еще удерживающие бинт. Агата вздрогнула так, будто током ударило. Ее глаза - огромные, растерянные, внезапно беззащитные - встретились с моими. В них мелькнуло что-то неуловимое - страх? Удивление? Или… Мы замерли. Воздух между нами гудел, как трансформаторная будка. Я чувствовал под ладонью пульс на ее запястье - частый-частый, как у пойманной птицы.
- Ой, какие нежности! - разрезал наэлектризованную тишину сладкий, как сироп, и до тошноты знакомый голос.
Агата, словно ошпаренная, как по команде обернулась, одновременно выдергивая свою руку из-под моей. Ее пальцы выскользнули легко - она рванула с такой силой, что бинт чуть не размотался. На щеках вспыхнули яркие пятна стыда или гнева.
- Ранку мамочка обрабатывает? Или уже не только руку?
Лика стояла в дверях , облокотившись о косяк, с той самой ядовито-торжествующей улыбкой, с которой она мгновенно переобулась в прыжке, превратившись из удобной и послушной в капризную стерву, полгода назад. Глазенки хищно блестели, почуяв мою слабину.
У меня же в глазах буквально потемнело. Все, что копилось - злость на Володю, на гнома этого Бориса, на ситуацию эту дурацкую, на самого себя за эту идиотскую попытку объясниться. И за этот провал с Агатой, за стыд, что Лика все это видела, все вырвалось единым ревущим потоком:
- Лика! Какого хрена ты здесь!!!
И в этот миг, глядя на самодовольную рожу Лики, на растерянное, покрасневшее лицо Агаты, на собственную перебинтованную руку - символ всего вчерашнего и сегодняшнего идиотизма - я понял: моя хрупкая действительность разлетелась вдребезги.
Ребята, у нас обвал сети, как получается пробиваться, выкладываю.
Спасибо, что с нами))
Глава 19
Агата
Из-за закрытой двери Катиного кабинета были хорошо слышны вопли разъяренного гризли. Я сидела за катиным столом, и наблюдала, как она по миллиметру открывает дверь, в попытке хоть что-то увидеть. Сначала я ее оттаскивала, потом плюнула на это бесполезное занятие. Ей позарез нужно было хоть одним глазком… При каждой витиеватой фразе она разыгрывала целую пантомиму, изображая в лицах, что там происходит. Надменное лицо блондинистой змеи, оказавшейся с Катиных слов - бывшей Михаила, ей удавалось особенно хорошо. Как он там сказал? Бывшим нет места в сегодня? Уж чья бы корова мычала.