- Работа окончена! - Выстрелом прозвучало в тишине. Его пальцы сжались до бела на краю столешницы.
Я молча сделала шаг назад. Медленно обойдя стол, начала складывать свои вещи в сумку. Безмолвие нарушало только шумное дыхание хозяина кабинета.
Тот хрупкий мостик, что едва наметился между нами, - рухнул. И теперь его осколки противно поскрипывали под моими ступнями, пока я шла на выход.
Уже взявшись за ручку, я увидела, как в отражении мелькнули руки Михаила, резко закрывающие лицо и пальцы с усилием впились в кожу висков, будто сдирая невидимую маску. За моей спиной пеплом оседало опустошение.
- Подвезу…
Раздался мне в спину вымученный полустон через стиснутые зубы. Я чуть притормозила в дверях и, не оборачиваясь, согласно кивнула. Тяжелые быстрые шаги догнали меня уже у лифтов.
Воздух в салоне загустел, как сироп. Звук двигателя оглушал. Сама не знаю почему, но я села на заднее сиденье. Михаил ничего не сказал, только обжег темным взглядом.
Между нами повисла гробовая тишина. Кожа сидений неприятно поскрипывала под нежным шелком платья. Я старалась смотреть в окно, но взгляд все время возвращался к сжатому профилю мрачного водителя. Я ловила на себе его быстрые нервные взгляды в зеркало заднего вида, но он тут же отводил глаза.
Сердце ухало, как молот. Я вся превратилась в считывающее эмоции устройство: стиснутые челюсти, пальцы побелели, будто вросли в кожу руля, нервная дробь по оплетке.
А мне одновременно страшно… и важно быть сейчас здесь. Я чувствовала, как к горлу подступает противная тошнота. Пальцы сильнее вцепились в край сиденья, я глубоко задышала - не хочу просить остановиться. Это мой внутренний вызов самой себе.
Громкий звук сигналящих авто и визг шин, выдернул меня из рассуждений. Машину резко дернуло в сторону, я еле успела ухватиться за ручку над дверью. Михаил глубоко вдохнул, раздув ноздри и громко выпустил воздух обратно, сдулся как шарик. Я с интересом смотрела ему в затылок, опасаясь встретиться взглядом в отражении. Он так сконцентрировался на дороге, будто от этого зависела его жизнь. Резкие движения, прыгающий по зеркалам взгляд.
Через мгновение машина резко остановилась почти около моего подъезда. Я не успела перевести дух, как водительское кресло оказалось пустым.
Медленно выбравшись из машины, я застала Михаила опирающимся на капот. Он тяжело дышал, опустив голову вниз, словно его укачало и ему не хватало воздуха. Пальцы скребли металл в поисках опоры.
Я постояла немного, не зная что сказать, и нужно ли? В итоге кивнула сама себе и бросив короткое “спасибо” пошла к подъезду. Боковым зрением я заметила, как Михаил отлепился от капота и быстро, буквально в три шага, нагнал меня, пристраиваясь рядом. Зачем? Страх снова сжал горло, но я вдохнула глубже, вспомнив его в отражении стены в офисе. Вызов принят.
Моя тревога смешалась с пониманием - он не просто сбежал, он разбит, раздавлен морально. И это его предложение подвезти - крик о помощи, который он и сам не осознает.
В растерянности я остановилась возле самого подъезда. Михаил тоже остановился и встал рядом. Руки в карманах, в глазах вызов. Я вопросительно подняла бровь. На его лице читалось желание разорвать эту нелепую тишину между нами. Я не знала чем помочь, а он, видимо, не знал как.
- Овца тупорылая! С первого раза запомнить не можешь?!
Я испуганно обернулась на грубые вопли. С другой стороны к подъезду подходил рыхлый плюгавенький мужичок и громко орал в телефон.
- Что из слов “через пять минут чтобы была дома” тебе не понятно?! - продолжал он разорятся на весь двор.
Моё лицо непроизвольно скривилось. С кем бы он не разговаривал: с девушкой или, не дай бог, с ребенком, речь была грубой и хамской. Не скрывая отвращения, я повернулась обратно к Михаилу. Его приценивающийся взгляд говорил сам за себя - “мне нужно выпустить пар и я вижу козла отпущения”. Этого мужчину я видела впервые, может чей-то квартирант, и собственно мне нет до него никакого дела, но разборки мне сейчас точно не нужны.
С целью привлечь внимание, я аккуратно тронула Михаила за рукав. На мою руку на своем предплечье он быстро скосил взгляд и тут же вернул его обратно на, продолжавшего сыпать оскорблениями и угрозами, мужика. Из окон верхних этажей раздались несмелые просьбы не выражаться и объясняться потише, на что в ответ полетело еще больше помойных выражений.
Михаил перевел на меня вопросительный взгляд, пытаясь скопировать мою поднятую бровь, как бы говоря “точно не хочешь решить эту проблему? Только скажи.”