Я пошла открывать, на ходу вытирая руки полотенцем и пытаясь убрать со лба выпавшую из хвоста прядь. Звонок голосил не переставая. Вот ведь взбалмошная девченка!
- Да иду я, иду! Открываю! Чего раскричалась?
Щелкнул замок, я распахнула дверь, угрожающе замахнувшись полотенцем, чтобы хоть немного воспитать неугомонную подружку, но это была не Катя…
- Добегалась?
Михаил, в кожаной мотоциклетной куртке, черных карго и высоких не то сапогах, не то кроссовках, заслонял собой весь дверной проем и сверлил меня тяжелым взглядом. Моя рука с полотенцем безвольно опустилась и я рефлекторно сделала шаг назад.
Медведь тут же шагнул на меня и повел носом. Отчет? Илья? Цеха? Что я натворила?
- Больше охоты на мышей, я люблю только... булочки?
С этими странными словами меня переставили в сторону, словно вещь которая стоит на проходе. Горячие ладони обожгли через тонкое домашнее платье, по спине пробежали мурашки. Мгновение, и руки исчезли, оставляя сосущую пустоту внизу живота.
Медведь устремился на кухню, на запах выпечки. Выпечка! Рогалики! Катя!
Глава 21
Агата
Звякнул чайник - меня рывком вернуло в реальность. Я рванула на кухню за мужчиной, который уже безошибочно нашел туда дорогу. Что он здесь делает? Успеет ли уйти до Кати? Мысль, что подруга застанет его здесь, необъяснимо смущала.
Михаил, не найдя выпечки, стоял около стола и задумчиво заглядывал в нутро пустого чайника. Я бросилась к духовке и схватив прихватки вытащила первую партию рогаликов. Они “загорели” больше чем нужно и я в досаде прикусила губу.
Аккуратно пристроив противень на плиту, я почувствовала молчаливое присутствие Михаила за спиной и сбилась с мысли.
Полотенце еще не успело прикрыть горячую выпечку, как сзади послышалось довольное причмокивание. Я недоверчиво приподняла край, только что опущенного, полотенца. Так и есть двух не хватает. Ловко.
- Рассказывай, - раздалось мне выстрелом в спину.
Я повернулась и стала рассматривать мужчину на моей кухне. Куртку он уже успел скинуть на спинку стула. Высокая обувь и штаны припорошены сизой пылью, неужели и правда на мотоцикле приехал?
Как только стало понятно, что он здесь по рабочим вопросам, вместо волнения пришла рабочая сосредоточенность. Раздражение появилось тоже, но сейчас для самоанализа у меня не было ни времени ни возможности.
Михаил с аппетитом, стоя, дожевывал второй рогалик, облизывая то губы, то пальцы. Отчего у меня внутри все сжималось. Резко вдохнув, я показала ему кивком на стул и включила чайник.
- Хорошо. Начну с того, что увидела в цехах. - Я осторожно, за уголок, перенесла папку с листами своих заметок и блокнот на чистый край стола. Михаил покосился, но трогать не стал. - Проблема не в оборудовании, хотя и с ним есть вопросы. И не в людях, они стараются. Основная проблема в связях и управлении.
Я видела как при этих словах у него закаменели плечи и нахмурился лоб.
- И…? - через силу выдавил из себя он.
- И самое слабое звено в твоей системе - это Борис.
Скрипнули ножки стула. Упираясь кулаками в столешницу, медвежья туша нависла над столом, прямо надо мной. Меня накрыла огромная тень.
- Ты что несёшь?! - черты его лица исказились от гнева.
Протестующе звякнул чайник. Я покосилась в его сторону, но не сдвинулась с места. Меньшего я и не ждала.
- Он основа всего! - кулак с новой силой впечатался в стол и взметнул облачко муки. Я опустилась на стул напротив и обхватила вздрагивающий чайник ладонями. Теперь я смотрела на разъяренного медведя снизу. Страшно? Ещё как. - Без него ничего бы не было! Ты ничего не понимаешь! - Продолжал орать Михаил. Его глаза полыхали праведным огнем. Я на автомате мысленно отсчитывала секунды. - Он тащил это все, когда другие руки опускали!!!
Я не спорила, я его понимала. Он перечисляет заслуги Бориса, его жертвы. Это не просто гнев, это боль и… преданность. Я дала цунами его ярости прокатиться по кухне. Слова захлестывали меня, бились о стены, я молча пережидала шторм. Он защищал не просто сотрудника - опору, основание, свои корни.
Наконец он выдохся. Тяжело дыша выпрямился и отвернулся к окну. Я незаметно вздохнула.
- Миш. Я вижу, что он значит для тебя, - сказала я как можно мягче. - Взгляд переместился на меня и черные глаза из-под насупленных бровей обожгли меня нечитаемым взглядом. - И я вижу цену, которую он платит. И которую платишь ты. - Тихо добавила я, изо всех сил стараясь не отводить взгляд от черноты его зрачков. - Он тащит на себе все. Никому не доверяет по-настоящему. Он давит людей своим авторитетом, опытом, страхом ошибки. - В мой голос непроизвольно закрались волнительные нотки. - Он - бутылочное горлышко. Все замыкается на нем. - Плечи недвижимой горы дрогнули и распрямились, совсем немного, но все же. И я поспешила продолжить. - Одна его больничная койка - все остановится. - Михаил продолжал мрачно молчать, и я уже не была уверена, что это хорошо. Но, останавливаться не собиралась. - Он душит инициативу, потому что боится. Боится не удержать контроль надо всем и всеми. Он не видит, что его уже давно нет. Контроля. - Я виновато пожала плечами, продолжая сжимать в руках пустой чайник. - А ты… ты позволяешь ему это, потому что благодарен. И ценишь его и его заслуги.