- Я… я уезжаю. К отцу…, - выдала я сбивчиво первое, что почему-то пришло в голову. Его взгляд моментально подозрительно прищурился и стал колючим.
- С мужем? - спросил он коротко и резко.
- Что? Нет! - Я все еще ошеломлена прикосновением и вопросом. - Я… на такси, - зачем-то смущенно добавила я.
- Отвезу, - он начал быстро собираться, - не обсуждается, - бросил через плечо, подхватывая со стула свою куртку.
Он почти вышел, но повернул назад на пороге. Все внутренности у меня заморозились, пока я смотрела как он возвращается. Но не ко мне… к столу. Загреб рукой несколько рогаликов с блюда, надкусил один на ходу не глядя и пробубнил себе под нос “Заеду в десять”.
Хлопнула входная дверь. Я опустилась на негнущихся ногах на стул, оглядывая новым взглядом свою кухню с одиноким рогаликом на блюде, пустым чайником и эхом его слов “Заеду в десять”. Пусто.
Как это все произошло? Почему я молчала? Зачем сказала про отца?
Но это же правда… Мне действительно не спокойно. И потом, он сам предложил. Почему бы и нет?
Дорога. Долгая дорога наедине. Никакой работы, только он, я и его, как там? Барбос?
Я смогу наблюдать, задавать вопросы. И может уже наконец пойму - это странный флирт? Или мне кажется? Я дотронулась до щеки, где его палец стер предательскую белую полоску. Почему меня это так волнует? Мука или его прикосновения?
...Безумие. Опасное, безрассудное безумие. Я дотронулась до щеки. Теплый след его пальца все еще пылал. И почему-то от этого безумия перехватывало дух.
Кому рогаликов? ;)))
Глава 22
Агата
До назначенных десяти оставалось меньше часа. Я забраковала уже третий брючный костюм. Помня об огромной машине, ни о каких юбках и платьях не могло быть и речи. Настроение было отвратительное.
Вчера после ухода Михаила, сама не заметила, как отдраила всю кухню до зеркального блеска. Волнение внутри улеглось, а вот недовольство собой встало во весь рост.
Как так получилось, что с появлением этого огромного медведя, вся моя тщательно выстроенная жизнь, трещала по швам? Я считала себя самодостаточной, волевой и контролирующей себя, свою жизнь и эмоции. И сейчас я искренне недоумевала, куда это все подевалось? Йога, душ, четкий график – всегда работало. Как броня. Стоило появиться этому медведю, и броня треснула. Я поймала себя на том, что забываю про медитацию, ем не по плану, а мысли скачут, как сумасшедшие обезьяны. Почему? Потому что он – хаос. Живой, дышащий, физический хаос, который ворвался и сломал мой отлаженный механизм.
С чего вдруг я стала сомневаться в своих выводах? Откуда эта неуверенность в его мотивах? Нырнув в свои невеселые рассуждения, не заметила, как уже натянула джинсы и футболку. Эти вещи я любила, но носить все чаще не успевала. Да плевать! Не для кого выряжаться! Отцу угодить невозможно, а Михаилу и не собиралась даже!
Я согласилась на этот проект, потому что мне было интересно. Не ОН интересен, а его компания. Так ведь?
Мне никогда не нравились огромные качки и бородатые, волосатые мужчины. Так?
Почему тогда его прикосновения и взгляды затмевают собой все остальное?
Я всегда знала чего и кого я хочу. Куда иду и что мне для этого нужно. С чего я вдруг я стала сомневаться, что это только рабочий интерес?
Укладывая отцу в пакет оставшиеся рогалики (вдруг оценит?) почувствовала, как противно дрожат руки. Нужно встряхнуться. Расставить все по своим местам. Определиться с восприятием одного наглого медведя и показать, где проходят границы, за которые дороги ему нет. Подпустить близко – значит дать возможность ранить. Доверяй, но проверяй, так бабушка говорила. Опасно! Так кричало моё сердце. Он слишком... много. Слишком сильный, слишком настырный, слишком... настоящий. Он не впишется в мои аккуратные рамки. Он их сломает. И меня заодно.
Нужно не застывать столбиком, как восьмиклассница, а действовать. И спуску ему не давать.
Поймав свое отражение в зеркале прихожей - лихорадочный блеск глаз, слишком яркий румянец на щеках - я прикрыла глаза и прогнала дыхание по квадрату несколько раз, расслабила лицо и снова открыла глаза. Так-то лучше.
Открывая дверь подъезда, мелькнула предательская мысль “может он еще и не приедет”, но она тут же рассыпалась, как и мой боевой настрой.
Он приехал. Машина стояла прямо напротив входа, отблескивая черным намытым боком. И он стоял. Вальяжно опираясь на металл. Кипенно белая рубашка с закатанными по локоть рукавами подчеркивала загорелые крупные руки в жгутах сухожилий, по обыкновению спрятанные в карманы. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, демонстрируя тугие черные завитки волос на груди. Строгие черные брюки с режущими стрелками упирались в начищенные до блеска туфли.