Я прикусила губу. Вот в этом он весь: наглый упертый медведь! Но не со зла, без умысла, просто он ТАКОЙ.
- Лика доверяла? - вопрос вырвался сам собой. Я просто не успела вовремя закрыть рот, что на меня совсем не похоже. Как и такие низкие выпады. Машина резко прибавила скорость. Михаил больше не улыбался. Он сжал челюсти так - думала зубы раскрошит. Я снова отвернулась к окну.
- С Ликой мы встречались полгода. - Раздался его неожиданно спокойный решительный голос. - Она была удобная. Послушная. - Я не смогла скрыть своего удивления и повернулась. Медведь нервно дергал бороду. - Правильная. Вот какая. - Подобрал он наконец определение и скосил на меня глаза, но тут же быстро отвел их.
Я молчала. Не дождавшись ответа, он продолжил.
- Где поставишь, там стоит, - Он с чувством рубанул ребром ладони по рулю, - где положишь, там лежит, - прицокнул он досадливо языком. - А с Виталием как? Почему развелись? - раздался очередной бестактный вопрос.
Я готова была взвыть от его настырности! Ты его в дверь! Он в окно! Ты его в окно - он в форточку! А-а-а-а!!!
Сама не заметила как начала сгибать до хруста пальцы. Старая нервная привычка. Михаил словно открыл ящик Пандоры - рядом с ним из меня лезли демоны детства. Я чувствовала себя маленькой, беззащитной и очень уязвимой. Неожиданно мою руку накрыла большая горячая ладонь.
Тяжелая тишина заполнила салон густой непригодной для дыхания смесью. Я смотрела как мужская рука аккуратно сжимает мои холодные пальцы. И тепло от этого прикосновения растекалось в сердце. Михаил медленно отдернул свою руку. Замер на секунду и стал сосредоточенно перебирать радиостанции, но быстро оставил эту затею. Любые звуки казались неестественными, лишними. Он вернул руку на руль, напряженно всматриваясь в мелькающую разметку. Я зажала, оставшиеся без поддержки ладони между колен и отвернулась.
“Барбос” под гул двигателя катил по пустой трассе. Город окончательно сменился полями и перелесками.
- В детстве…, - неожиданно раздался хриплый спокойный голос, - такие моменты тишины были на вес золота. Как поплавки. Держали на поверхности. Не давали утонуть в бессилии что-то изменить. - На мгновение он разжал пальцы на руле и ударил раскрытыми ладонями об оплетку. - Были только я, быстрые ноги, да крепкие кулаки. И... никого. Никого, кому можно было бы уткнуться лицом в живот, почувствовать тепло рук на затылке…
Его голос дрогнул почти незаметно. На руках, убегая под завернутые манжеты рубашки, вздулись вены.
- Хотя... мне-то откуда было знать – какое оно? Это тепло.
Он так глубоко вдохнул, словно нырял на большую глубину. Я замерла. Сердце сжалось. Я даже не дышала.
- Один раз... Мелкий пацан за забором стесал коленку об асфальт. Выл, на всю улицу. - Его лицо исказила безрадостная усмешка. - И делов-то – на пятак! Я б и внимания не обратил...
Его взгляд уперся в дорогу. А мой продолжал неотрывно ощупывать его лицо.
- А потом, прибежала его мать. - Он сокрушенно качнул головой. - Весь подол он ей вымочил, размазывая сопли…, а она... гладила его по голове.
Его большая ладонь оторвалась от руля и сделала несколько гладящих движений в воздухе.
- Что-то шептала… - Он резко сглотнул, челюсть напряглась. - У меня тогда ком в горле встал... Со злости на себя… Переломал половину кустов за сараем. И ночью удрал на крышу…
Его челюсти плотно сжались.
- И там... под звездами…, - в его тихом голосе появились железные нотки, - пообещал. Со всем справлюсь сам. Один.
Мурашки по моей коже сделали несколько кругов, поднимая невидимые волоски дыбом. Внутри дрожало одиночество. Его. Моё. Хотелось обнять. Разделить его на двоих. До крови прикусив губу, я задержала дыхание и… отвернулась.
- Йога, - произнесла я на пределе слышимости. - Было модно. Но, мне просто нравилось. Она мне давала чувство контроля. За своим дыханием. Биением сердца.
Я произносила слова вслух и слышала, как крепнет и становится уверенным мой голос.
- Каждая поза - это контроль. Над телом. Над мыслями. Для начала хотя бы на коврике. Контрастный душ… это шок. Напоминает: я здесь. Я чувствую холод, жар, упругие струи… Это мои ощущения. Никто не может их отнять… Я есть.
Мелькание белых полос разметки гипнотизировало.
- Виталий высмеял. Он не понимал… не хотел понимать зачем мне это. - Горькая усмешка без спроса скривила мои губы. - Как и отец… Никогда… Ни разу… Только его интересы. Только его правила. - Голос неожиданно сорвался. - Меня нет. Все, что интересно мне - глупо, никому не нужно, бестолково…