Я обошел всю ее крепость. И понял. Ее бунт не в том, чтобы ломать правила. Он в том, чтобы построить свои собственные и жить внутри них, как в броне. И эта броня защищала ее от всего мира. Но сейчас... сейчас она была снята. Она лежала там, за дверью, беззащитная. После того ада, что устроил ей родной отец. После подлого визита этой крысы - бывшего.
И тут она прозвучала в моей голове. Не мысль. Команда. Прямая, как стальной лом, и ясная, как утренний воздух после грозы.
«Она одна против всех. А значит, с этой минуты — она моя. Я… буду защищать. И оберегать. И если для этого мне нужно быть здесь, чтобы ее отец, ее бывший или весь мир не посмели к ней подойти, пока она не проснется и не наденет свою броню обратно - я буду здесь. Я - ее первая линия обороны. Я - ее скала. И пусть она ненавидит меня за это утром. Пусть кричит и швыряет в меня своими идеальными блокнотами. Я не сдвинусь с места».
Я снял куртку, повесил на спинку стула. Достал из кармана заветную пачку сигарет, положил на стол — как метку, как знак своего присутствия. Выбрал самое неудобное кресло в гостиной, то, что стояло прямо напротив входа в спальню, сел и приготовился караулить ее покой. Впервые за долгие годы адреналин в крови утих, сменившись абсолютной, непоколебимой уверенностью.
Миссия ясна. Охранять мышь. Ждать утра.
Приятного пробуждения Агата))) Удачи Михаил))
Как думаете, что утро нам готовит?)))
Глава 25
Агата
Запах кофе заманчиво щекотал ноздри. Мысли текли лениво, перебирая невнятные сонные ощущения. Просыпаться категорически не хотелось. Пять минут. Только пять…
Что-то глухо ударило на кухне. Следом прозвучало сдавленное ругательство - знакомый бас царапнул слух, упоминув чью-то мать. Глаза рефлекторно резко открылись. Виталий? С чего бы? Почему именно он первым пришел в голову?
Сон, как ветром сдуло. Хлынувшие потоком мысли заполнили все сразу. Машина, дорога, откровения, квартира отца - некрасивая сцена на кухне… Последнее воспоминание: как села в машину к Михаилу. Всё. Я была дома. В кровати.
Взгляд метнулся вниз: джинсы, футболка - все на месте, но тело заныло от неподвижности, спина затекла, а швы одежды впивались в кожу назойливым напоминанием о вчерашнем дне. Не хватало только… кроссовок.
Как удар током - память тела: сильные руки легко подхватили, предательское чувство безопасности и глухие удары сердца под щекой.
Лицо вспыхнуло от стыда - значит не привиделось. Он нес меня. На руках. Снова… Не раздел слава Богу. Только обувь… И уложил… И укрыл… Это было куда более интимно, чем все мимолетные прикосновения и разговоры.
Прошлый день вспыхнул в памяти ярко и я обреченно уткнулась лбом в ладони. О чем я думала соглашаясь ехать с ним к отцу? Ведь точно знала, что простого визита не выйдет. Виталий еще до кучи нарисовался…
С кухни потянуло горелым, и послышалось новое, уже более раздраженное ворчание. Я резко откинула сбившийся плед, заталкивая мысли об одном заботливом Медведе глубоко-глубоко, и решительно пошла в сторону кухни.
Зачем он остался? Вчера я была разбитой, слабой, и он действительно помог… по-дружески. Молчание иной раз лучше многих слов. Но это не повод хозяйничать, как у себя дома! В голове некстати повисли слова Владимира: “Ты ему нравишься, Агата”. Да нет, это чисто профессиональный интерес. Так же, как и у меня к нему.
Запах гари усилился, к нему добавилась белесая вуаль чада. Надеюсь, что-то еще можно спасти.
На пороге я застыла, даже не закончив шаг. Моя кухня была объята хаосом. Я крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Не помогло. Взгляд с замиранием сердца вел подсчет потерь. Выпотрошенный холодильник - продукты кучей громоздились на столе: обрывки зелени, тофу, яйца… Финальным аккордом на спинке стула висела его рубашка, а на краю стола лежала пресловутая пачка сигарет.
И в центре этого хаоса был Михаил. На нем были только брюки и… мой черный фартук, с надписью “моя кухня - мои правила”, обнимал его загорелую шею. Он стоял ко мне спиной, испещренной тенями мышц и какими-то старыми шрамами. Широкие плечи напрягались и перекатывались от непривычных движений - он энергично орудовал деревянной лопаткой, добивая мою любимую сковородку. Завязки фартука безвольно висели по бокам, подтверждая, что против такого они бессильны. Босые ступни уверенно упирались в пол - сопротивление бесполезно.
Сердце ударило где-то в горле, горячая густая волна растеклась по всему телу. Мой запал мгновенно испарился, оставив лишь глупое “мужчина в моем доме… готовит завтрак”.
Он резко обернулся и в его глазах растерянно мелькнула досада - “попался… не успел”.