- Да, собственно, пришел о поставках сырья поговорить. Но знаешь… - Он горько усмехнулся и посмотрел на меня. – После всего увиденного как-то даже неловко со своим сырьем лезть. Ты тут империю строишь, Руднев. А я... со своими мелкими проблемками.
В его голосе прозвучала такая неподдельная, обидная нота, что мое сердце дрогнуло. Я поймал себя на мысли: «Блин, а я ему тут про свои масштабы, а у человека, может, дела хуже некуда».
- Я впечатлен, правда. От помощи моей не отказывайся, – он продолжал пристально смотреть мне в глаза. – Договорились? По-дружески. Ты же мне как брат.
И я, одурманенный ностальгией, его историей про семью и дочку, и этим словом «брат» – кивнул.
- Договорились.
В офисе ничего не изменилось. Дохлик Геннадий стоял в дальнем углу и делал вид, что его тут нет. Я от души выругался и чуть не сплюнул в сердцах на пол, готовый придушить этого чахлого мудака. Антон рядом только хмыкнул.
- Ну, что? Дашь порулить? - его глаза блеснули азартом. Я сокрушенно качнул головой и приглашающе махнул в сторону рабочих.
- Геннадьич! – его голос, еще недавно такой задушевный, резанул воздух с непривычной металлической ноткой. – Ко мне! Живо! Давай планшет.
И что удивительно – тот подошел, старательно меня не замечая. Антон, не глядя на меня, начал тыкать в экран, сыпля терминами: «Здесь замените, берите патиновую сосну, благородная матовость сюда лучше подходит. Этот мох – в утиль, завтра к девяти будет нужный. Кто отвечает за аквариум? С вами я отдельно поговорю».
Я наблюдал, как хаос по волшебству начинает обретать структуру. Передо мной был тот самый верткий пацан, который в детстве первым смывался при опасности. Но сейчас он был непреклонен и эффективен. Чертовски эффективен.
И в его руках мой «бракодел» Геннадий, заискивающе кивал, поддакивал, только что ножкой не шаркал от старания.
- Интересный проект, Миш, – сказал он, подходя ко мне, когда рабочие засуетились с новой энергией. – Нестандартный. Для кого-то особенного стараешься? – Он не смотрел на меня, а рассматривал чертеж на планшете, но все его существо было направлено на мой ответ.
– Для нового HR-специалиста. Очень перспективного.
– Женщины? – уточнил он, и в его голосе не было ничего, кроме делового интереса.
Я кивнул.
– Понятно, – он понимающе улыбнулся, и в этой улыбке было что-то удовлетворенное. – Тогда тем более нельзя косячить. Женский глаз заметит любую фальшь.
Ближе к ночи, когда большая часть проблем была решена, он вытер руки и тяжело вздохнул.
– Слушай, Миш, я наглядно все увидел. У тебя запара на этом этапе. – Он показал на кабинет. – Ты – стратег, ты не должен этим заниматься. Тебе нужен человек, который возьмет на себя такие проекты, свяжется с подрядчиками, будет контролировать процесс. Человек, которому ты можешь доверять.
Он посмотрел на меня прямо. Я молчал.
– Ты же не хочешь, чтобы этот кошмар повторился, когда ты захочешь переделать цех на производстве к примеру? Дай мне неделю. Я приду, наведу порядок на этой стройке, а параллельно изучу твою структуру. Безвозмездно. Как друг. Если за неделю ты не увидишь результата – я сам уйду. А увидишь... Ну, подумаем, куда ты меня сможешь пристроить, чтобы я приносил пользу, а не болтался без дела. Мне скучно, Серёгин. Хочется настоящего вызова.
Я вгляделся в него – в этого старого-нового друга, который за несколько часов сделал больше, чем все эти «спецы» за два дня. Он был убедителен. Он говорил правильные слова. И он был единственным, кто помнил меня того, лохматого пацана из детдома.
– Ладно, – хрипло выдохнул я. – Врывайся. С понедельника. В пятницу я тут… сам.
Глава 29
Агата
Ресторан встретил меня той давящей советской основательностью, что хранила в молчаливых стенах дух политбюро. Винтажная лестница с коваными балясинами, стрельчатые окна, шестиметровые потолки с пышной лепниной - я ощущала себя актрисой в дешевом спектакле, где Даниил с самонадеянным упорством пытался тянуть главную роль.
- Ну, что скажешь? - он нетерпеливо ерзал на стуле, его взгляд жадно ловил мою реакцию.
А я смотрела на коробку цвета фуксии в форме сердца, нелепую и кричащую на фоне строгого интерьера. Он театральным жестом снял крышку, украшенную белыми кружевами.
- Это сырные трюфели! Моя идея! - объявил он, словно презентовал проект по спасению мира.
Внутри лежали аккуратные свертки из разноцветной фольги. От них исходил тяжелый, сладковато-сырный дух. Меня затошнило.
Я честно пыталась уловить полет его мысли, но все равно не понимала. Во-первых, зачем изобретать велосипед? Во-вторых - он озвучил, что придумал новую агентскую схему, при чем здесь шоколад, сердце это дурацкое?
Я сделала вид, что отвлеклась на вид за окном. Он, в противовес этому историческому колориту, завораживал оживленной улицей, по которой сновали машины.
Солидное место для солидного предложения? Но это была не его солидность. Это была показуха, взятая в аренду на час.