Страх смерти, сковавший воеводу Нуреттина, сменился радостью, но он быстро подавил в себе это чувство.
— Что такое, поганец! — рявкнул он.— Не можешь покороче?! Короче, говорю, короче!..
— Короче, мой бей, от нас им ничего не надо... От Осман-бея.
— Думай, что говоришь, болван. Зачем враг Осман-бея будет лупить моего управителя?
Сулейман не мог коротко изложить дело. Сморщился, будто собирался заплакать:
— Не даешь мне передохнуть, ох, мой бей! Вот я и не могу рассказать.
— Оставь его, Нуреттин,— вмешался Осман-бей.— Пусть говорит, как знает.
— А знаю я, лев мой, что, когда пришел, схватил меня Фильятос за шиворот, стал трясти...
— Что ему надо?
— Спрашивает, сколько с тобой людей. А разве я не знаю Фильятоса? Понял, что не с добром он, со злом пришел. Раз, думаю, он наши тайны выведывает, узнаем, чего он сам хочет. Человек двадцать, отвечаю. А что? Но они, оказывается, следили за нашим домом. Врешь! — говорит. Правда, говорю. Ложь, говорит. Поверьте, говорю... Тут из долины всадник прискакал, шепнул что-то Чудару на ухо. Взбеленился Чудар, упаси аллах! Повалил меня на землю, велел стащить обувь, принялся бить по пяткам... Монгольским бичом лупил, словно я и не божье создание. Короче, лев мой, пока меня не отделал, не успокоился. Я поартачился, вижу — ничего не попишешь... Сказал правду. Узнав, что с тобой пять человек, они обрадовались, будто мешок с золотом нашли. Чудар потребовал, чтобы я по именам назвал. Вот трус! — подумал я.— Он обвел глазами собравшихся, остановил взгляд на Мавро.— Услышав имя вот этого, гяур Фильятос так и взревел, я чуть ума не решился. Взбесился, да и только... Не успокой его Чудароглу, подох бы, наверно, от злобы. Тут Алишар-бей подоспел. Отстали они от меня. Втроем стали совещаться.
— Ладно. А что им надо?
— А нужен им Осман-бей... Этот Мавро случаем не из караджахисарской райи? Так вот, требует Фильятос... чтоб ты подобру-поздорову отдал его.
— А что ответил на это Алишар-бей?
— Удивился я! Вместо того чтобы урезонить Фильятоса, Алишар-бей говорит: если не отдаст, силой возьмем, на Мавро, говорит, кровь его сестры... Задушил-де ее за то, что с туркменом сошлась... Не по закону, говорит, скрывать кровника.
— Понятно! — Осман-бей положил руку на плечо Нуреттину.— Да будут в прошлом твои страхи, дорогой! Из-за нас все... Прости! — Он глянул на своих людей. Давно уже не видел он среди них Керима. Спросил Мавро:
— Ну, джигит Мавро, а где наш Керим Джан?
Мавро был едва жив от страха. Мысли его смешались. Не понял он вопроса Осман-бея. С отчаянием глянул на Орхана. Бай Ходжа крикнул во двор:
— Керим! Эй, Керим Джан!
Орхан остановил его:
— Я отправил Керима в Дёнмез... Вот-вот вернется.
— Молодец, племянник, дай бог тебе долгой жизни! — воскликнул Гюндюз-бей. Лютым взглядом окинул площадь.— Ну, погодите, детки! Скоро получите по заслугам.— Обернулся к управителю.— Неужто не сказал ты, дуралей Сулейман, что Мавро нельзя отдать, ибо давно он мусульманин? Ума не хватило?
Сулейман безнадежно покачал головой.
— Как не сказать, эх, Гюндюз-бей?! Сказал, что он коран стал учить. Но только зря свою голову под палку подставил, вот эту безмозглую голову...
— Что же, подлец Алишар и мусульман Фильятосу выдавать будет?
Сулейман не успел ответить. Перване Субаши, приложив руки ко рту, прокричал сиплым голосом:
— Эй, сын Эртогрула, Осман-бей! Слышь, Осман-бей! Мы пришли за Мавро, сыном Василя, райи Караджахисара! Султанский фирман: он убийца. Надо передать его властителю сеньору Фильятосу! Кто не выдаст и воспротивится, под фирман попадет! Вышли его нам!
Мавро позеленел. Расширившимися глазами посмотрел на площадь.
Осман-бей улыбнулся:
— Не бойся, Мавро! Мы тебя не отдадим, а силой им не взять! — Он обернулся к брату Гюндюзу: — А ну, потребуй фирман!
— Что ты, Кара Осман? Разве время сейчас фирман читать! Обнажить сабли и...
— Всему свой черед... Потребуй фирман, выиграем время.
Гюндюз Альп прочистил горло и, так же приставив ладони ко рту, низким, как барабан, голосом крикнул:
— Пришлите султанский фирман! Прочитаем да поглядим, верно ли вы говорите!
Перване Субаши скрылся за углом. Ясно — Алишар не хочет встречаться лицом к лицу с Осман-беем.
Перване снова вернулся на прежнее место. Расставив ноги, с вызовом крикнул:
— От страха язык, что ли, отнялся у Кара Осман-бея, сына Эртогрула? Пусть не прячется, выйдет, сам скажет. Не то под фирман попадет. С послами не говорим.
На лице Осман-бея мелькнула улыбка. Он махнул рукой старшему брату, чтобы тот ответил.
— Послушай, паршивец Перване! Осман-бей со всякой швалью говорить не станет. Что стряслось с самым честным сватом на свете Алишар-беем? Чего он прячется под хвостом у такого цыгана, как ты? Пусть выйдет. Слова султанского фирмана не для цыганского языка.