По словам самого Руманоса, ему было сорок четыре года, но на самом деле давно перевалило за пятьдесят. Выглядел он стариком, но испытывал слабость к молоденьким девушкам. Лотос подумала было, что отец шутит, однако, поняв, что он говорит серьезно, пришла в отчаяние. «Сватают за старика только потому, что я сирота!» — с горечью решила она. Потом рассудила, нет, она не права, ведь отец, жалеючи Лотос, так и не женился после смерти матери. Обида прошла, но горечь одиночества, беззащитной сиротской доли осталась. На все предложения властителя Биледжика она ответила презрительным отказом. Отец умолял ее в последний раз съездить к Руманосу, взглянуть на него по-иному. Вопреки желанию Лотос согласилась, не могла сказать отцу: «Напрасно просишь. Страшно подумать, будто замуж за тебя иду».
— Почему не заехали в Сёгют? Думали, все ушли на яйлу. В прошлом году вас уже не застали.
— Ну и что? Наш дом открыт и летом. Может, плохо вас встретили в том году?
— Не знаю... Да что я говорю! Простите. Нам было очень хорошо у вас...
— Вы ведь знаете, когда уходим на яйлу, добро отсылаем в Биледжик. Только что тронулись, успели бы застать нас в Сёгюте...
Лотос строго посмотрела на него: может, знает, потому и выспрашивает? Нет, в голубых глазах юноши, в мягкой улыбке она не заметила ни хитрости, ни коварства. И совсем успокоилась. Чтобы сменить разговор, спросила:
— Почему покойный Эртогрул-бей за столько лет не построил надежной крепости?
— Крепости? — Орхан удивился.— Зачем?
— Не надо было бы возить добро в Биледжик, хранили бы у себя в крепости...
Вода еще не сошла с полей. Несколько лягушек с кваканьем шлепнулись в лужу. Чуть поодаль, спрятав клюв на грудь, на одной ноге стоял аист. Другой — медленно, огромными шагами разгуливал по полю...
«Слишком часто задают этот вопрос»,— с досадой подумал Орхан. Сначала он отвечал с неохотой, потом распалился, будто оборонял от нападок весь народ Эртогрула.
— Крепость защищает, пока нет настоящей опасности... В ней можно отсидеться, доколе не подоспеет помощь... Скажем, явился грозный враг, мы заперлись в крепости... А дальше что?.. Откуда ждать подмоги? От аллаха, скажешь? Но аллах не всегда на помощь приходит... Почему? Видно, потому, что враг не всякий раз неправым бывает. Ведь согрешить против истины и по неведению можно... Нас горсточка, Лотос-ханым. Пришли мы издалека, осели на чужой земле. Наша крепость — спина коня, сабля да щит. Не хватило силы — уходим на новое место. За кем нет сильной державы, у того нет и земли.— Он горько улыбнулся.— Наши предки-туркмены говорили: «У кочевого народа родина там, где копыто коня остановилось». Верно?!
— Вот вы никак и не привыкнете на месте сидеть. Потому без яйлы жизнь вам не в жизнь?!.
— Ну нет... по правде, мы уже оседлые... А на яйлу уходим от болота... Летом в долине спасу нет: комары поедом едят, лихорадка губит...
— Не все ведь уходят?
— Не могут все уйти. Дед мой Эртогрул черед определил, кому в долине оставаться. Не уберешь посевов — не проживешь. Не отгонят воины грабителей, тоже не выживешь. Воин ради дела идет на смерть. Так и пахарь на жатве да на молотьбе. На яйле тоже не все лето сидят. Многие на молотьбу вниз спускаются. И стада с гор на стерню сгоняют.
— Хочется мне поглядеть на вашу яйлу в Доманыче...
— Хорошо там. Прозрачные озера с прохладной водой, охота на уток, а сосны — вдвоем не обхватишь.
— Высоко ваша яйла?
— Знаешь гору Сипахи?
— Знаю.
— Не выше. Покойный дед мой, Эртогрул, говорил, что тысячи две локтей над равниной.
— А стада за сколько дней подымаются в такую высь?
— За сколько дойдут. Торопиться некуда, пасутся по дороге. А мы напрямик за два дня добираемся.
— Все лето в шатрах живете?
— Кто сказал? У каждого дом в два потолка. Ночи там бывают холодные: в очагах огонь держим. Когда скот приходит — сбиваем масло, варим сыр. Заворачиваем в тряпицы и храним в глубоких ямах. Не портятся. — Он невесело улыбнулся.— Если, конечно, скота много. А женщины килимы ткут, шелк, шерсть на белье.
— А мужчины?
— Ходим на охоту. Ездим на ярмарки состязаться в дротик. С оружием упражняемся. Жеребчиков приучаем к седлу да к узде.
— А когда возвращаетесь?
— Как снег выпадет, но не сразу. Идем вниз впереди снега, с остановками, с ночевками. Так постепенно и спускаемся... Выходит, больше пяти-шести месяцев не сидим мы в Сёгюте.
— А не трудно дважды в год кочевать?
— Попробуешь — узнаешь. Если голова кочевья успела дойти до Орехового Ключа на земле властителя Руманоса, увидишь, трудно ли нам.