— Дадим стадо овец. Голов триста... Коров дойных, буйволов, волов, породистых боевых коней. Дорогое оружие дадим... Килимы, ковры, ткани.
— А земли?
Орхан заволновался. Ответил, подбирая слова:
— У нас землю не дарят... за девушку... потому что земля не принадлежит бею.
— А кому?
— Аллаху.
Лотос знала, что у туркменов все наоборот. Не стала переспрашивать.
— А деньги?
Вопрос Орхану не понравился, и он не счел нужным это скрывать. Лишь когда понял, что Лотос в шутку спрашивает, у него отлегло от сердца.
— Мы, когда берем девушку, о деньгах не спорим. Сколько просят, столько и даем.
— А если нет столько?..
— Найдем, возьмем, отдадим. О деньгах не торгуются у туркменов... когда берут любимую женщину.
Лотос лукаво поглядела на него и притворно вздохнула:
— Ах, если бы я могла стать туркменкой!..
— Отчего же не стать?
— А как быть с верой?
— Для нас различие в вере неважно.
— Ой ли? Сначала неважно, а потом требуете, чтобы жены приняли мусульманство.
— Нет у нас такого... На веру мы не смотрим, когда берем женщину. Глядим, чтоб храбрая была, чтоб сына джигитом могла вырастить.
Совсем близко зафыркал мул, на котором ехала кормилица. Орхан оглянулся, и вдруг ему показалось, что он может упустить благоприятный случай, а другого не представится. И, удивляясь самому себе, торопливо прошептал:
— Скажи «нет» своему отцу! Хорошо, Лотос-ханым? Скажи: «Не выйду за него, в деды он мне годится». Скажи: «Без приданого берет меня Орхан!» — Он остановился.— Пойдешь за меня?.. Я сватов пришлю... На будущий год, как вернемся с яйлы... Подождешь год?
Они поглядели друг другу в глаза. Лотос сразу стала серьезной. Такой красивой Орхан ее еще никогда не видел. Опустив глаза, она взволнованно сказала:
— Не знаю... Согласится ли отец...
— Об этом я позабочусь... Уговорю. Чего бы ни стоило, уговорю. Откажи только властителю Биледжика. Откажешь? Если отец настаивать будет, сумеешь год обождать?
— Не станет отец меня неволить.
— Откажи!
— А кто сказал, что я соглашусь? Кто?
— Нет, никто...— Орхан просиял. Едва удержался, чтоб от радости не пустить коня вскачь.— Э-эх! Дай тебе аллах долгой жизни! Спасибо!
Он со всей силы натянул удила. Конь взвился, Орхан задел ногой колено девушки. Лотос застонала.
— Сильно ушиблась? — испуганно спросил Орхан.— Прости! — В растерянности дважды почтительно поклонился, приложив руку к груди, потом к подбородку, затем ко лбу.— Ах, как нехорошо! Очень больно?
Лотос рассмеялась.
— Да нет, ничего... Не такая уж я слабенькая. Не гляди, что худая... Туркмены, говорят, любят полных девушек. Еще увидим, придется ли по душе твоей матушке такая тощая невестка?
Орхан глядел на нее с восхищением. Зажмурился, словно у него закружилась голова от ее красоты. Потом ответил с уверенностью не знающего ни в чем отказа избалованного бейского сынка:
— У туркменов женщины в мужские дела не вмешиваются, Лотос-ханым. Берем все, что захотим.
— Что захотим, это как?
— Все, что сердцу мило...
— Слушай, с чего бы это Орхан-бей дважды поклонился девушке?
— Какой девушке?
Мавро, занятый своими мыслями, всю дорогу отвечал Кериму невпопад. Он поглядел на Орхан-бея и Лотос-ханым. Потом, увидев пещеру монаха, которая зияла впереди разверстой черной пастью, натянул поводья, словно всем им грозила опасность, и, понизив голос, спросил:
— Как они могли узнать час в час, когда мы выйдем на яйлу?
— Кто?
— Ну те, в засаде... Нет, правда, если бы каждый год в один и тот же день выходили... А то под вечер прокричали глашатаи: «На кочевье, на кочевье!..» За ночь приготовился Сёгют, а рано утром в путь вышел. Значит, кто-то врагу дал знать еще вечером.
— Ты думаешь?
— Конечно... Не узнай враг вечером, как бы собрал он отовсюду мерзавцев, чтобы нам дорогу преградить? Этих баранов из Эскишехира и Караджахисара, банду Чудароглу... Наших кровных врагов без роду, без племени?..
— В самом деле! Помилуй, Мавро, кто ж среди нас лазутчик?
— Вот и я думаю! Самое время найти его.
— Неужто Осман-бей не подумал, раз тебе такое пришло в голову?
— Подумал. И знает нам неведомое.
— Если так, то чего же...
— У беев другой порядок. «Бей и за зайцем в арбе охотится»,— любил говорить отец.— Он бросил настороженный взгляд на черную пасть пещеры.— По мне...— Опустил глаза и медленно произнес: — Начало всех бед... Отец мой покойный говорил: «В каждом грязном деле, сынок Мавро, или женщину ищи, или в крайнем случае попа!..» Слушай, друг, а что, если нам проверить пещеру монаха Бенито... Не иначе, сюда следы ведут. Клянусь обеими верами!