— Орхан-бе-е-ей! Орхан-бе-е-ей! — прогремел вдали голос Тороса.
Орхан обернулся. Яркое июньское солнце било в глаза. Не разглядеть, что за всадник рядом с Торосом.
— Гонец из Сёгюта...
Орхан приставил ладонь к глазам.
— Нет... Грек... Чужой. Погоди!
Он бросился бегом. Пересек поляну и, не замедляя бега, заскакал по камням вниз по склону горы.
Керим припустил следом, радуясь, что не пришлось прыгать в озеро с этакой высотищи. Выбежав на равнину, он ощутил голой спиной липкую жару. С самого утра возились они с необъезженными жеребцами, которых Торос приучал к поводу. Взмокли с головы до ног. «Захотелось искупаться, вот и побился об заклад. А все из-за этой проклятой жары!»
Орхан бежал все быстрее. Керим, узнав грека — тот слез с коня, склонился в поясном поклоне,— приостановился. Это был Янаки, слуга Лотос-ханым, дочери ярхисарского властителя. «Думает о ней все время Орхан, потому сразу и опознал всадника».
— С добром ли, Янаки? — встревоженно спросил Орхан.— Ничего не случилось?
Янаки улыбнулся, но ничего не ответил. Бросил взгляд на Тороса и Керима.
— Отойдем-ка в сторонку!
У Орхана даже шея побагровела. Отойдя на несколько шагов, он схватил парня за руку.
— Короче... Что? Заболела?
— Нет, слава пресвятой деве Марии! Госпожа моя наказала: «Пусть приедет, украдет меня».
— Как так?
— Если любит, говорит, пусть не теряет времени даром. Иначе не видать ему меня.
— Что случилось?
— Не знаю. Решите, когда приедете и где вас встретить. Мне надо поскорее возвращаться.
Страх Орхана сменился неудержимой радостью. Он почесал родинку за ухом, подумал.
— Коня мне, скорей!
Видя, что Торос с Керимом не тронулись с места, топнул ногой.
— Торос! Коня, говорю!
Торос повернулся и побежал в деревню. Керим оторопело спросил Орхана:
Куда?
— В Сёгют.
— Вот так? Голым?
Орхан беспомощно провел руками по груди. Попросил Янаки:
— Подожди! Я сейчас.
— Скажите, бей, когда приедете...
— Не побывав в Сёгюте, не могу. Обожди немного.
Мавро махал со скалы руками: что там у вас?
— Захвати одежду Орхан-бея! — крикнул Керим.— Бегом сюда!
Орхан не стал ждать, бросился к Мавро. «Что же все-таки случилось?» — недоумевал Керим.
Когда Орхан вернулся, конь был уже оседлан. Юноша схватил поводья и, вставив ногу в стремя, приказал:
— Седлайте коней и — за мной! Да поторопитесь!..
— Четыре, нет, пять дней назад после обеда к властителю нашему приехали трое. Один — отец Бенито... Второй — френк... Кривой... Имя запамятовал.
— Нотиус Гладиус?..
— Точно.
— Третий длинный... Зовут...
— Уранха!.. Зачем же собралось вместе столько мерзавцев? Что им надо в Ярхисаре? Зачем пожаловали?
— Не разобрали мы, Орхан-бей... Приехали они, властитель наш предложил им: «Вина?.. Коньяку? Ракы?» Нет, отвечают, недолго мы здесь пробудем. Тут же обратно.
— О чем разговор был?
— Не проведали мы... Заперлись, часа полтора просидели. Властитель наш вышел мрачнее тучи... Спросил: «Где дочь?» В поварню, говорю, ушла: на радостях, что крестный отец приехал, своими руками пирожки испечь... Приказал позвать. Наедине с ней, молодой госпожой нашей, полчаса проговорил.
— О чем, не выведал?
— Нет. Только вышел наш властитель злой пуще прежнего. Позвал отца Бенито. На сей раз втроем заперлись... Отец Бениго вышел хмурый. Потом властитель увел молодую госпожу в башню, запер в темнице на замок.
— Что же это? Быть не может!..
— И мы поразились, Орхан-бей!
— А кормилица?.. Небось кормилица вверх дном все перевернула?
— Как узнала, хотела броситься к властителю нашему, но устыдилась чужих людей. Побежала в башню, но господин стражу поставил у дверей. Строго-настрого наказал не пускать никого.
— Аллах! Аллах!
— Уехали гости, кормилица к господину: «Что случилось? За что?..» Не успела договорить, властитель как закричит: «Прочь с глаз моих!» И слушать не стал. Выгнал несчастную из дому.
— Рехнулся?
— Может, и нет, Орхан-бей, но что-то с ним неладно... Вина потребовал, пить стал.
— А обычно пьет?
— Нет, дорогой... За столом чашу выпьет, и только... Если гости почетные, самое большое — две... А теперь пить стал. Кто к нему ни придет, что кипятком ошпарит, прочь гонит. Привыкли мы к мягкости господина... Растерялись. Не знаем, как поступить. А он пьет и ходит, мечется по покоям. Наконец... потребовал кувшин воды и хлеба. Отнес в башню Лотос-ханым. Что она ему сказала, не знаю. Только наказал еды не давать и говорить с нею не разрешил. «А кто,— говорит,— ослушается, за уши,к воротам прибью!» В ту ночь спать не ложился. Наутро снова за вино принялся. Напился. Заснул... Кувшины опрокинул...