— Прикажи, чтоб Дели Балта не пускал на двор всяких побирушек.
— Нельзя! Откуда только не приходят. Пошла по миру слава о щедрости да справедливости Эртогрул-бея... А ведь у самого ничего нет. Отец недавно пожаловался Акча Кодже. Скажи, мол, ему, как к слову придется, пусть не дает того, чего под рукой у него нет, а то у меня каждый раз от страха сердце к горлу подскакивает. Что бы ты делал на месте Кара Осман-бея, если б дед сказал тебе: «Дай-ка ему пять алтынов!» — а у тебя ни одного нет?..— Он поглядел на приближавшихся дервишей.— Понятно, весна! Вот и потянулись на пограничные уделы... Надеются, набеги начнутся, добыча будет. Старые расчеты.
Откуда знать безмозглым дервишам, как обнищал удел Эртогрула? Трогай, поехали! Деньги просить станут. А в нашем кисете давно денег не водится. Трогай!
Керим пустил коня. Орхан-бей прислушался к стуку дюмбелека, к выкрикам дервишей.
— Да и были бы деньги, Керим, с какой стати их голышам отдавать?
— Как это отдавать?
— С оружием они... Разбойничают понемногу. Начнут хвалиться, как напугали кого-то и отняли деньги.
— А если не дать?
— Нажрутся опиума, бесстыдничать станут.
— Отобрать у них сабли, да и отлупить ими по заднице.
— Дед мой, Эртогрул-бей, не велит. «Чем грызться с собаками, лучше самому репейник грызть». С муллами да дервишами, говорит, не связывайся...
Наконец они увидели первого орла. Он кружил в вышине неподалеку от строящейся деревни Дёнмез.
— Силы небесные! — поразился Орхан.— Неужто там задушил волка ваш пес?..— Он подождал ответа, но Керим молчал.— Отчего же тогда не нашел Демирджана, а притащился в Сёгют?
— Может, на охоте Демирджан, а к крестьянам он пока не привык — чужие...
Орхан не ответил. Увидел: навстречу им высыпали переселенцы. Побросав работу, выбежали на дорогу мужчины, женщины, дети.
Несчастные люди! Жизнь их была подрублена под корень.
Хоть надежды не было никакой, а вот так, бегом, встречали каждого путника, будто ждали вести, что могут вернуться в родные края.
Орхан понял это сразу. Больше всех жаль было ему деревенского попа Маркоса... Вид, правда, у попа был отнюдь не жалкий. Лет под семьдесят, но крепок как дуб. Бодрость, веселое настроение — все это говорило о душевной силе святого отца. Но и ему, видно, нелегко было в его-то годы переселиться на мусульманские земли, обвыкать здесь. В последний приезд Орхана священник попросил у него позволения вбить два столба, повесить небольшой колокол.
Орхан разрешил без колебаний. Поп обрадовался, словно ему подарили мир. Кто его знает, почему после передумал, но так колокола и не повесил. Постеснялся, бедняга! И прав! Хотя отец с дедом строго следили и наказывали ослушников, воины-дервиши, гази, а особенно абдалы не очень-то жалели неверных. Прицепятся к чему-нибудь и начнут издеваться: бить, ругать, плевать в лицо.
Случалось, непристойные разговоры вели с девочками да мальчиками. А один даже чуть до греха не дошел.
По приказу Эртогрул-бея срамника дервиша за нарушение шариата положил на Барабанной площади Сёгюта под палки.
Наказание поручили Демирджану. Он терпеть не мог бесстыдников, и дервиш едва не отдал богу душу.
Поп Маркос опознал в одном из всадников Орхан-бея и подбежал с неожиданным для его возраста проворством.
Крестьяне, расступившись, пропустили его вперед. Старик дважды поклонился, осенил прибывших крестом, пожелал им благополучия.
Потом пригласил отдохнуть у источника.
— Спасибо! Мы спешим... Где Демирджан-ага? У своих коней?
Поп ответил не сразу. Опустил взгляд в землю, улыбнулся.
— Сегодня не видел его, не приходил сюда...
— У аги сегодня гости,— поспешил пояснить мальчонка.
Поп бросил на мальчишку строгий взгляд. Мать схватила крикуна за руку, шлепнула по мягкому месту.
И Керим и Орхан сразу догадались, кто был в гостях у Демирджана, и не стали расспрашивать. Видно, крестьяне тоже знают, что Баджибей заупрямилась, ни за что не дает позволения сыну жениться на любимой девушке. «Не мусульманка она!» И когда приезжала Лия, они никого не пускали на выгоны. А помощник Демирджана, армянин Торос, обычно отправлялся в такие дни на охоту.
Керим Челеби приветственно приложил руку ко лбу, потом к груди, поклонился и пришпорил коня.
Наступил вечер, невеста Демирджана должна была давно уехать. Но на всякий случай, чтобы дать знать о своем приближении, друзья разговаривали как можно громче.