Кричали, срываясь на фистулу, петухи в соседней деревне. Поджаренные на утренних заморозках клены освещали синее, натертое колесами и шинами шоссе — дорогу на Сердоболь.
В тот же день, когда пришлось к случаю, Павел полюбопытствовал у Гладилина насчет сбруяновской истории:
— Что же там произошло?
Гладилин поморщился, как будто хлебнул горького:
— Затеяли игру в председателя. Приехали мы — отменить собрание не можем, оно было правомочно. Спрашиваем: «Почему вы против Бурлакова?» А они шумят: «Что вы нам его суете? Мы его не хотим». Избрали Сбруянова, хотя сами знали: не та фигура. Он и в партии-то чудом удержался. Правда, сейчас работает исправно. Была кандидатура более приемлемая, директора МТС. Но он только услыхал, что собираются в колхоз посылать, тотчас на диван — и хватается за сердце. Пришлось ему камфору впрыскивать, доктора вызвать. Тот считает пульс: все нормально. Вот какое несерьезное отношение встречается еще у отдельных товарищей!
— А за что Сбруянова хотели из партии?.. — осторожно спросил Павел.
— Да из-за попадьи! — отозвался Гладилин с досадой, но тоже не захотел объяснить подробнее.
3
Чайная «Сквознячок» стоит на самой магистрали, на сквозном автомобильном тракте, где расположен Сердоболь. Вечером, когда проезжаешь мимо, в свете фар всегда видны возле нее тупорылые покорные «газики», покинутые своими водителями, пятитонки с грязными кузовами, легконогие «Победы». Даже утомленная министерская машина, бывает, не побрезгает «Сквознячком», если путь ее лежит не близко. И здесь, в шуме оловянных ложек, в звоне толстых, как базальт, пивных бокалов, в густых испарениях щей и в легком, летучем парке чая люди все одинаково демократичны и доброжелательны. Да и чем считаться? Почти на всех кирзовые сапоги или валенки, обутые в красную резину, отчего здоровенные мужики в своих дубленых полушубках похожи на гусей. Но если и проскользнет кто-нибудь в городских калошах, тонких как скорлупка, это не вызовет ничьего раздражения. Если человек проезжий забежал в «Сквознячок» погреться, а путь его лежит дальше, то так ему и полагается. Ведь у этого, например, в ушастом малахае, с бровями, смерзшимися, как у полярника, тоже есть в запасе велюровая шляпа. Ну, а если свой брат, районщик, возвращается из области с очередной «накачки», то завтра он сменит наряд, созданный для асфальта, на более пригодный здесь.
— Эй, товарищ, одолжи огоньком!
Подавальщиц знает по имени вся магистраль.
А они, в свою очередь, осведомлены о нуждах и заботах области и районов не меньше, чем сами первые секретари.
Душевные девчата эти подавальщицы!
Недаром в «Сквознячке» вспыхивают скоропалительные страсти и бушует бурная ревность. Здесь влюбляются от первого до второго блюда, и бравые шоферы, уезжая, увозят шипы в сердце. Свидания подчинены графику движения. Но если один из шоферов-вертопрахов все-таки увозит свою подружку, это становится событием для всех. Такие бреши загс пробивал время от времени.
— Где Нина? — спросит человек, вваливаясь в «Сквознячок», как к себе домой, хотя не был тут, верно, с полгода.
— Тю-тю наша Нинка! Увезли.
Едва ли помнит сама Нина этого своего доброжелателя, но он ее помнит. Он крякает, желает ей счастья, с живейшим участием расспрашивает: когда ждут первенца и не «зашибает» ли Нинкин «вертопрах»? И если бы не неумолимый закон движения, конечно же, дал бы крюку, чтобы по-родственному предстать перед молодоженами.
В «Сквознячке» к Павлу Владимировичу Теплову, сердобольскому новоселу, однажды подсел человек несколько уже навеселе. В дыму, в теплых парах чайной лицо у него было как сырая картофелина, в которую воткнут острый, почти перпендикулярно поставленный нос. Глаза голубые и косящие. Брови светлые, как и волосы. Полное, моложавое, хитроватое и добродушное лицо. Когда он подпирает голову, то согнутый палец уходит в щеку, как в тесто, и кажется: отними он руку — останется аппетитная круглая ямка, как в свежем калаче.
— А я ваш предшественник, — представился он весело. — Покрывайло. Может, выпьем по этому поводу? Ну да, редакторствовал тут не год и не два, а теперь ушел на вольные хлеба, в собкоры. Вижу, приходите каждый вечер, а кроме пивка-то ни-ни. Соскучитесь так скоро. Сами из первопрестольной? Семью не привезли? Ну и правильно. С непривычки без теплых уборных им будет скучно.
«Скука» — это было, кажется, его любимое словцо, выражавшее известную степень сарказма. Павла слегка покоробила развязность, но было в нем и что-то лихорадочно-жалкое: словно боялся, что Павел встанет и уйдет. Глаза его закосили пуще прежнего. Павел остался.